Книга Пропасти улиц, страница 107 – Любовь Левшинова

В последний раз он даже не разделся перед сексом, оттрахав Дрейк прямо на кухонном столе, и быстро кончил: его разрывал фонтан эмоций изнутри. Она никак на это не отреагировала, повторяя за чувствами Вертинского, – от грубости в адрес Тат екать внутри при ее прикосновениях не перестало. Крис уже не знал, что с собой делать.

Даже пить не хотелось: в четверг он одним махом вылакал бутылку виски сразу после универа, потому что ее ноги в колготках с черным швом мелькали перед глазами весь день и его сердечная мышца уже не знала, куда деваться, заходясь диким галопом при любом упоминании первокурсницы или чего-то около нее.

А «около нее» теперь стало все: Марк просит у Криса сигарету? Татум же курит – Татум.

На паре заканчивается ручка, и Крис просит новую? У Тат их всегда восемь в сумке – Тат.

В столовой дают салат с помидорами? Дрейк ест только черри – Дрейк.

Ее было слишком много вокруг и внутри Криса – он потихоньку начал сходить с ума, поэтому решил, что алкоголь ему, как всегда, поможет.

Но терпкая жидкость должного облегчения не принесла – только сильно закружилась голова, и Крис, обреченно прикладывая холодные руки к горящим щекам, бесшумно, почти смущенно блеванул где-то под кустом.

Вертинский был в смятении: он даже у себя в голове не называл это каким-то дерьмом вроде чувств, но все же считал, что это может случиться только после того, как ты решаешься на такое самоубийство.

Поэтому он не заводил серьезных отношений: думал, как только скажет самому себе «да, я вступаю в отношения, окей, понеслась», то тогда – и только тогда – появятся чувства. А тут – опа! – и стукнуло: резко, неожиданно, и это совершенно не вписывалось в его планы.

Это было сильно и быстро, напоминало апперкот Тайсона; недавно он ей писал «заеду в восемь» и подмигивал блондинке-третьекурснице, а сегодня наслаждался тем, как она гладит его запястье, и хотел, чтобы дорога до пригорода длилась вечно.

Крис смотрел в глаза Татум, когда, выйдя из машины, она остановилась как вкопанная, бурча «я волнуюсь», и в равной мере хотел убить ее и поцеловать.

Он смотрел Дрейк в глаза и испытывал непреодолимое желание обнять ее, прижать к себе и задушить. В ней самой, в ее взгляде было что-то потерянное, неуловимое, жаркое, возбуждавшее в нем чувство ненависти.

Как она смогла так незаметно покорить тот черствый, обуглившийся комок в груди, который Крис по странной прихоти привык называть сердцем?..

— Обсуждаете нашу темную лошадку? – мурлыкнула пустота голосом Славы. Крис передернул плечами. – Того и гляди вас, Матвей Степанович, переиграет. – Святослав мелькнул за спиной Вертинского, остановился по правую руку от мужчины.

— И я буду совершенно не против, – улыбнулся Вертинский-старший, кивая парню.

Крис сжал кулаки и едко ухмыльнулся, брызгая желчью чуть ли не из глаз. Ярость заполняла все его существо.

Вертинский агрессивно дернул губой, но Слава либо не умел читать мысли, либо специально игнорировал посыл заклятого друга. Только довольно щерился.

— Просто удивительно, что нашего знаменитого холостяка смогла покорить эта, без сомнения, прекрасная девушка, – слащаво протянул Святослав. – Кстати, она знает о твоем бурном прошлом? И не ревнует? Я бы на ее месте заревновал, увидев тебя на прошлой неделе в кафешке с другой девушкой, – добил Слава.