Книга Пропасти улиц, страница 63 – Любовь Левшинова

Салфетками Штат стерла оставшийся макияж, кажется, вместе с верхним слоем кожи, через ругательства под нос накрасилась заново, обнаружив сумку со своим барахлом на тумбе.

Макияж положение не исправил, но улучшил. Грязные волосы она затянула в тугой хвост. В палату вошла медсестра.

— Как тебя угораздило? – Женщина смотрела на девчонку укоризненно, строго. – У меня дочь почти твоего возраста, поэтому и не пускаю на всякие… тусовки.

Штат хотела ответить что-то едкое, но ей вдруг стало страшно и неловко. Только сейчас до нее дошло, что она попала в больницу из-за вчерашних гуляний. И в тайне это уже будет не оставить.

По спине мурашками пробежал ужас – до этого момента измученное сознание воспринимало картинку перед глазами с ледяным спокойствием и отрешенностью.

— Я… – Штат запнулась под суровым взглядом женщины, та требовательно уперла руки в бока.

— Что «я»? Допилась, да?

— Я выпила немного… – на автомате пробормотала оправдания Штат, медсестра посмотрела на нее со скепсисом.

— Немного? Дорогуша, в твоей крови было четыре промилле, смертельная доза, вообще-то. – Ком паники подкатил к горлу. – Это как бутылку водки разом выпить. Тебе промывание желудка делали, отравление было. Вроде даже сердце останавливалось.

— Сердце?

Штат замерла, глотая беззвучные слезы, во все глаза глядела на женщину. Та осуждающе кивнула.

— Сердце, сердце, – поддакнула она. – Ладно, если говоришь, что пила немного, сделаю еще один анализ крови, вдруг тебя опоили чем…

И вышла за дверь.

Штат расплакалась. Мгновенно, отчаянно, с ужасом прокручивая в голове сценарий грядущих событий. Родители точно узнают. Узнают и повесят ее тут же, на белой простыне. Их дочь, надежда и опора, всегда поддерживающая семейную идеологию о ЗОЖ, оказалась в больнице с алкогольным отравлением. Браво. Они ее никогда не простят.

Успокоилась она только через полчаса, когда в дверях появился Виктор.

Выглядел он так же, как она, если не хуже: опухшая, разбитая губа, грязь на одежде, взгляд усталый и бешеный одновременно, волосы сальные. Он сел на стул рядом с койкой, Штат ему вяло кивнула.

— Как тебя пустили?

— С тгудом.

— Круто потусили… – невесело усмехнулась она.

Вик обреченно, с такой же улыбкой принятия на губах кивнул.

— Это да… – прохрипел он сорванным, будто чужим голосом, протер ладонями лицо. – Твои ского пгиедут. – Он вздохнул.

— Хреново. – Штат пожала плечами.

А что еще она могла сказать? Панику и отчаяние уже выплакала, торг неуместен, осталось только смирение. Нервозность все еще стучала в висках, но не портила настроение: хуже было уже некуда.

— Ласточка… – Виктор прокашлялся, поднял на Штат отчаянный, сдавшийся взгляд. – Мы пгоиггали.

Штат только вздохнула, подняв глаза к потолку. В этот момент в палату зашла медсестра с бумагами, без слов что-то подкрутила в капельнице, брезгливо оглядела Виктора и отрицательно покачала головой, смотря на Штат.

Не подмешали – допилась.

— Жопа… – горько вздохнула блондинка и поджала губы: матов не хватило бы для описания ситуации. – Иди, чтобы папа тебе не втащил. – Она грустно усмехнулась, Вик криво улыбнулся в ответ. Бросил на подругу долгий, многозначительный взгляд. Странная смесь вины и ликования заполнила нутро на пару с оставшимся алкоголем.

Он ненавидел себя за то, что облажался, но радовался реакции ласточки: она его не обвиняла, не злилась. Штат была на его стороне. Наконец дала то, чего он заслуживал после пережитого. Пусть и таким путем.