Книга Пропасти улиц, страница 69 – Любовь Левшинова

Соня неоднозначно кивнула.

— Не могу не согласиться, – понимающе улыбнулась она. – У меня, конечно, было получше, чем ты описываешь, но восторженных отзывов на «Яндексе» я бы точно не оставила. Но это ладно, Вик-то на все как отреагировал?

— Не знаю. – Штат пожала плечами. – Вроде нормально, понимает, что мы просто повеселились. Я думала с ним поговорить, но он вел себя так непринужденно, что я забила. Хотя волновалась сначала: он мне потом в любви признался.

— Он что?!

Соня сощурилась, жадно ожидая продолжения.

— Да я без понятия. – Штат лишь отмахнулась от такого изумления: не так все серьезно. – Звучит просто жестко. Так-то мы были угашены дорожками еще днем, потом куча алкашки. Он сказал это скорее пространно, типа, как я тебя обожаю и люблю. Но я когда об этом вспомнила через пару дней, успела знатно загнаться, конечно. Вдруг он о чистом и светлом?

Теперь настала очередь Сони закатывать глаза.

— Брось, у нашего Виктора из чистого и светлого может быть только крышка унитаза, с которой он нюхает. У парней, естественно, тоже есть чувства, но не у этого.

— Надеюсь на это. – Штат озабоченно поджала губы. – О! – вдруг вспомнила она и зашлась тихим смехом. – Я вчера такой жесткий глюк на матанализе словила! Инесса Юрьевна подошла, чтобы что-то объяснить, нарисовала на листе точку – и бам, точка начала растекаться по листу, превращаясь в огромную кляксу. Это просто жуть была, я очканула, но было прикольно. А что делать с интегралами, я до сих пор не знаю: ничего из того, что она говорила, я так и не услышала.

Подруги засмеялись, открывая новую пачку дорогого сыра, – старались заглушить голосок в подкорке, который шептал, что молодость нужна для другого.

Ценности нашего мира меняются на глазах: в тринадцать уже не думаешь об оценках и понравившемся мальчике – мешаешь клюквенный сок с водкой и пытаешься скрыть похмелье.

В семнадцать не чувствуешь себя полным жизни: сгораешь из-за перегрузки уроками, давления родителей, и все, что, кажется, остается, – это уйти в забытье.

А в двадцать ты уже никому не нужен.

Никто тебе не рассказывает, что нужно найти дело по душе и научиться на нем зарабатывать, никто не говорит: «Эй, тебе всего семнадцать, не обязательно выбирать профессию сейчас и пожалеть об этом в институте, потеряв лучшее время».

На тебя давят: «Найди себя, найди себя, научись себя обеспечивать и стань взрослым». И никто не говорит, что искать себя не нужно, если не терял. А потом становится поздно.

В таких поисках молодая, не познавшая жизни душа быстро тлеет и перегорает, а единственный выход, о котором твердят телевидение, фильмы и общая пропаганда, – пей.

Пей, потому что это – взрослая жизнь. И в ней нельзя быть счастливым. По крайней мере, никто не знает как.

Пей, ходи в клубы, не сиди в тишине, заполняй пустоту тем, что мы тебе предлагаем, – будь потребителем, иначе какой в бизнесе смысл?

Садись на иглу, трать деньги на реабилитацию и таблетки, ходи к психологу, купи машину, заведи детей, в конце концов! Они тоже повторят твой путь и помогут нам обогатиться.

Штат сделала жадный глоток невкусного дорогого вина, улыбнулась: делать все равно больше было нечего.

— Да, но мне особенно понравилось, когда мы от туалета до аудитории двадцать метров сорок минут шли. До сих пор не знаю, каким вообще образом. – Соня хохотнула. – Казалось же, что шли обычным шагом.