Книга Пропасти улиц, страница 97 – Любовь Левшинова

Старицкий был изумлен тем, как долго ей удавалось сдерживать подобного рода энергию. Вся ее натура была наполнена болью, отчаянием и яростью. Он был восхищен. Дрейк не была холодной – лишь хотела такой казаться.

А из таких куда проще вытягивать информацию.

— Я это сделала… – Она на секунду задумалась. – Потому что мне хотелось. Да, мне хотелось, мне было интересно, это было запретно, поэтому я это делала. И все пробуют только по этой причине. Потому что бежать от реальности и проблем можно только туда, где точно знаешь, что будет хорошо. А как бежать от проблем в неизвестность? Туда, где еще не был? Никак. Поэтому и не бегут. Начинают всегда точно не с побега. Потом уже – да, но не вначале. Вначале все происходит без причины. Почему я вообще в это пошла? В эту компанию, к веществам? У меня не было травм, у меня прекрасная семья, меня не били и любили – так почему? Не знаю. Потому что со мной, со всеми нами изначально что-то было не так. С самого начала, еще до всего случившегося что-то темное звало за собой, и я пошла. Потому что не учусь на чужих ошибках, я эгоистка. Вот так. Так что не слушайте молоденьких мамаш, рассуждающих на серьезные темы: у этих дам от мозга до матки тянется одна извилина, а как мы знаем, прямая кишка додуматься до чего-то стоящего не может.

Татум встала со стола, потому что усидеть на месте не могла, медленно прошлась вдоль стеллажа, шаркая каблуками. Взяла с полки книжку, стоящую ближе всех. Переплет был потрепанным: книгу открывали не раз. Наверное, его любимая. «Над пропастью во ржи» – как банально. Дрейк поморщилась, поставив книгу обратно на полку.

— Что вас там еще интересовало? Ах, да, чего я боюсь… – Тат задумчиво провела пальцами по подбородку, повернулась к мужчине. Он на протяжении всего ее монолога не поменял позу – слушал внимательно. – Знаете, я не задумывалась над этим, потому что у меня нет явных фобий, я не боюсь мышей или высоты, но чего я действительно боюсь, так это самой обычной и невзрачной жизни. С непримечательной работой и нудной рутиной, расписанным отдыхом, среднестатистическим домашним хозяйством, распределенными обязанностями и полным отсутствием поступков, за которые меня запомнят. Да, этого я боюсь. Но, даже несмотря на мое отчаянное желание выделиться, я все равно сосредоточение клише обо всех трудных подростках.

— Это нормально – бояться, – тихо произнес Старицкий. Он смотрел на нее совершенно по-новому, будто раньше разговаривал с ней из-за плотной ширмы и впервые увидел вживую.

Татум Дрейк была потрясающей в своем внутреннем противоречии. Она сама еще не определилась, что хорошо, а что плохо, или даже была умнее: не делила мир на добро и зло. Смешивала краски и пускала их себе по венам, давая случаю решать, какую из галлюцинаций сегодня принимать за правду. Дрейк была абсолютно запутавшейся в себе девчонкой, которая будет стоять до конца.

И он подобрался на шаг ближе к разгадке.

— То есть это нормально – жить от противного? Нормально – лезть добровольно в дерьмо, потому что я боюсь, что оставаться чистенькой – слишком скучно? – Тат подняла брови в ожидании ответа.

Подошла ближе, опираясь на спинку кресла. Она была зла на себя за то, что не удержала ситуацию под контролем и ее опять занесло, но, может, так даже интереснее.