Книга Изменой не считается, страница 59 – Юля Гром

— Да ты что? А кто ко мне на кране поднялся и похитил?

— Ну это же несерьезно. Я бы не стал тебя силой держать. Хочу, чтобы ты со мной была по любви, по доброй воле. Чтобы без вранья, измен и подлости. У меня завышенные требования к любимой женщине. Наверное, потому что мать родная привела в детский дом и оставила. Я не слишком умею доверять девчонкам.

— Поэтому у тебя не было серьезных отношений? — пересаживаюсь к нему на колени. Разглаживаю пальцем глубокую морщинку на лбу. У Лешки очень подвижная мимика. — Ты не хочешь найти маму?

— Нет. Не хочу знать, почему она отказалась от меня. Наверное, боюсь узнать правду, — отвечает категорично. — Ты решила провести со мной сеанс психоанализа? — смотрим друг другу в глаза.

Он сейчас непривычно серьезный. Я первая не выдерживаю его проникновенного взгляда и отворачиваюсь. Мне кажется, он о чем-то догадывается. Слишком долгими стали молчаливые паузы между нами, слишком пытливым выражение лица, все реже беззаботная улыбка. И виной всему моя ложь.

Лешка ложится на диван и тянет меня за собой. Я лежу на его груди. Он медленно перебирает волосы прядь за прядью. Устал, но борется со сном, чтобы со мной побыть. По телевизору идет репортаж о мужчине, который убил насильника, тем самым отомстив за дочь. Медленно сажусь, сжимаю пальцы в замок.

— Леш, как ты думаешь? Правильно ему дали срок или нет?

— Правильно, конечно. Он преступление совершил.

— Но ведь он убил насильника.

— Агаш, если каждый будет устраивать самосуд, представляешь, что начнется?

— Странно такое слышать от тебя.

— Ты думаешь, я с оружием по городу бегаю и всех мочу? — вздрагиваю от его громкого смеха. — Хорошего же ты обо мне мнения! Я, между прочим, даже правила дорожного движения нарушаю только в очень крайних случаях. А все проблемы стараюсь решать словами. С отцом много ссорились из-за его связей с криминалом. Не люблю я эту грязь. Хотя знаешь, — заваливает меня на диван и начинает щекотать. — Если увижу тебя с другим мужиком, во мне проснется Отелло. Тогда тебе не поздоровится.

— Ай, прекрати, я боюсь щекотки, — мои визги разносятся по всей квартире. — Все, сдаюсь!

Захватив в плен, Лешка крепко сжимает меня сильными ручищами и не дает пошевелиться.

— А если бы твой близкий человек совершил преступление, ты бы мог это скрыть?

— Агаш, у тебя проблемы? — отстраняется, впивается в меня обеспокоенным взглядом.

— Нет, просто интересно, как бы ты поступил. Например, если бы Арина тогда убила одного из насильников, то ты бы тоже считал, что ее надо посадить? Ты бы сдал ее в полицию?

— Я надеюсь, что жизнь никогда не поставит меня перед таким сложным выбором. В любом случае за каждое свое действие человек должен нести ответственность. И суд бы разобрался, была это самооборона или нет.

— Ясно, — поджимаю губы и отворачиваюсь.

— Мои слова тебя расстроили? Ты погрустнела.

— Все нормально. Да, конечно, ты прав. Преступники должны быть наказаны.

— Агаш, ты уверена, что рассказала мне всю правду? — взгляд с прищуром пробирает до костей.

— Более чем.

Всю ночь мы отчаянно, до изнеможения любим друг друга. Безумно хочется разделить свой груз с ним, но я ничего не говорю Алексею. Несколько раз набираю в легкие побольше воздуха, чтобы все рассказать, но тут же сдуваюсь, вспоминая нашу беседу про самосуд и преступления. Короткий разговор подействовал на меня, как ледяной отрезвляющий душ.