Книга Обратники, страница 111 – Наташа Эвс

Мое тело сотрясала какая-то лихорадка, перед глазами все плыло, будто от опьянения, и было сложно справиться с самим собой.

Что произошло? В груди сжался ком, отчего стало больно и тяжело. Словно от морской качки, меня бросало от стены к стене, я совершенно выбился из сил, пробираясь по длинному пути в правый корпус.

Бред. Совершенный бред. Может, я сплю? Хлоя обманула меня. Эта особа горит ненавистью… Но почему же тогда так больно в груди? Почему так трудно дышать?

Поворот. Еще поворот. Холл. Я остановился в каком-то ступоре. Столько лиц… И все устремили взгляды на меня.

— Марк… — прошептала девушка с короткой стрижкой. Это Николь.

Большой русоволосый Серафим, черноглазый Ян, Стефания…

— Живой, — улыбнулся Леон, поправив очки. — Говорил же вам.

Я едва не задохнулся в глубоком шоке. Память возвратилась ко мне. И среди ребят я встретился с единственной, чей синий взгляд потряс меня однажды. Она смотрела с болью, но была рада. Я чувствовал это.

Мия. Особенная. Тонкая белокожая блондинка. Мой друг. Моя напарница. Как же так…

Я шагнул ей навстречу и протянул руку, она в ответ протянула свою. Мы крепко обнялись, и это было потрясающим чувством за все последнее время моих открытий. Все стало неважным, все тайны и знания полетели в топку моего горячего сердца, которое растопило покрывающий его лед.

— Мия, — прошептал я, прижимая хрупкую фигурку к себе. — Как можно было такое забыть…

Меня так заботили изменения других, что я не заметил, как изменился сам

Мы разговаривали с ребятами почти до утра.

— Сколько меня не было?

— Месяц, — вздохнул Леон. — За это время мы чего только не передумали. Был человек — и нет человека.

— Нас не пускали в левый корпус, — сказала Стефания. — Только в лаборатории и тестовые, а дальше нас выкидывало, как футбольный мяч.

— Его держали в другом месте, — пояснил Серафим. — Но входа не было видно, и я повсюду ощущал шифры.

— Скай столько раз пыталась отыскать тебя, узнать о тебе, — покачал головой Януш. — Но ты как в воду канул.

Леон снял очки и, протирая стекла, добавил:

— У меня в лаборатории не было доступа к твоим данным. Как ни старался, ничего не вышло. Тебя будто удалили из жизни.

— Так и есть, — согласился я. — Стерли из жизни. Просто не могу поверить… А что делали вы все это время?

— Нас гоняли на тесты, — вздохнул Серафим. — Серьезные такие.

— Благодаря этому я теперь многое умею, — похвастала Эвелин.

Леон заглянул в протертые стекла очков и согласился:

— За этот месяц мы все выросли.

— Нас готовят, — сухо отозвалась Мия, переворачивая кролика в пальцах. — Наше обучение подходит к концу.

— Марк, что ты собираешься теперь делать? — спросил Серафим.

Я помолчал, собирая последние события, и ответил:

— Все зависит от обстоятельств. Мои знания не дадут стать прежним. Слишком многое изменилось. Но теперь я точно не дам собой манипулировать. Мой брат очень близко подпустил меня к себе. Я составлю план, как только пойму, как действовать.

Проговорив со мной до рассвета, ребята разошлись по комнатам, оставив нас с Мией наедине. С минуту мы молчали. Я смотрел на белокурую опущенную голову и был счастлив. Не знаю почему, это осознание просто пришло. Еще вчера мое счастье заключалось в присутствии Валентина, а сегодня счастье — быть здесь, где мои друзья, такие разные, но ставшие за долгое время на острове близкими. Счастье — не быть среди тринадцати братьев и не касаться их мира и сил. Счастье — смотреть, как эта хрупкая девушка переворачивает в тонких пальцах фигурку бронзового кролика, пряча глаза, чтобы не нанести кому-то вред. Это лучшее счастье.