Книга Обратники, страница 127 – Наташа Эвс

— О каком урожае ты говоришь? — спросил я, опасаясь подтверждения догадки.

— Тебе ведь известно, о каком. Сделай это. Открой себя и загляни вглубь. Ты боишься увидеть там ответ, поэтому вытягиваешь его из меня. Мы вместе, Марк. Ты и я. Нет повода для переживаний. Если ты со мной, для тебя не будет запретов и ограничений. Не отказывай мне — и у твоих ног ляжет весь мир.

Общение с моим братом действовало на меня разрушающе. Я становился злым, полным ярости и ненависти ко всему живому. Во мне не было сострадания к боли другого, потому что мое сердце замерзало, покрывалось льдом и равнодушием.

Валентин проявлял себя уравновешенно, не показывая внутреннюю сущность, оставаясь как бы поверх эмоций и страстей, но я уже видел его изнутри, тогда, сквозь вращение колец воронки, и хоть мой родственник быстро закрылся, осталось особенное чувство, что я испытал в тот момент. Мой брат заключал в себе тьму. И я становился похожим на него, называя людей его фразой — серая масса.

Дни в отсутствии ребят протекали по-разному. Мое настроение часто менялось. Если меня окружал кто-то из тринадцати или сам Валентин, я становился нервным и злым, закручивал воронку в шестом отсеке и с наслаждением притягивал тени и темные сгустки. Но в редкое отсутствие братьев мне удавалось вынырнуть из этого омута и вздохнуть полной грудью, словно от долгого удушья. Тогда я шел на пирс и вспоминал Мию, жалея, что не могу быть с ней рядом, чтобы в трудной ситуации на большом материке протянуть руку помощи.

Однажды я снова оказался у Алых Врат шестого отсека, куда меня привычно затянуло, транспортируя в пространстве все глубже. Бродя там, я встретил много несчастных сгустков, слабых и в отчаянии. Одни находились собранными в общем месте, другие пребывали в одиночестве. Но от всех исходил какой-то стон, дергающий в моей груди за нерв.

В этот раз мне удалось погрузиться очень глубоко, где рождалась все большая тьма, изредка освещаемая светом далекого пламени. Там было тяжело. И даже невыносимо для меня. Поэтому я попытался скорее покинуть эту зону, но вдруг услышал усмешку:

— Слабому здесь не место. Правильно, Марк, беги.

Я замер и обернулся, просматривая непроницаемое пространство, потому что узнал голос Хлои. Она находилась в сгустке тьмы и была словно в кандалах. Ее бледные руки, растянутые в стороны, безвольно свисали в кистях, а опущенная вниз голова поднималась, чтобы взглянуть на меня.

— Хлоя? — Я шагнул ближе, всматриваясь в очертания ее лица. — Почему ты здесь? Я думал…

— Что ты думал? — с сарказмом бросила она.

— Думал, ты уехала. Валентин сказал, ты наказана.

— Так и есть. Непослушание у нас карается.

Я шагнул еще ближе, не веря своим глазам, что эта своенравная дама находится в таком положении.

— Ты знала это и все же переступила закон?

— Конечно, — усмехнулась Хлоя. — Конечно, знала. Зато я укусила тебя, Марк. Как же тебя тряхнуло! Правда? Ради этого стоило нарушить. — Голова заключенной опускалась все ниже, пока от слабости совсем не повисла.

— И сколько тебе придется находиться здесь? — растерянно спросил я.

— Что тебе до того, Равинский? Остин…

Ответ больно сжал сердце в моей груди.

— Откуда ты знаешь? — настороженно спросил я, чувствуя шевельнувшийся эмбрион.

Хлоя бессильно рассмеялась, приподняв голову, чтобы встретиться со мной взглядом.