Книга Развод. Спасибо, что ушел, страница 9 – Марина Безрукова

Этот вопрос не давал покоя. Пульсировал, как заноза, забравшаяся глубоко под кожу – не вытащишь.

Дома, игнорируя душ, едва доплелась до спальни. Поставила будильник на семь утра, отчетливо понимая, что это глупо. Всё равно не усну. И это будет во благо, потому что проснуться и заново всё вспомнить, невыносимо.

Костя отрубился сразу. И это тоже разозлило. Чуть не угробил дочь, и дрыхнет! В голову полезли его слова, что был в полиции. Боже, только не хватало, чтоб дело завели. А его вообще заводят? Ведь он не посторонний человек, а отец. Что бывает в таких случаях?

Меньше всего я бы хотела, чтобы Костю посадили в тюрьму. Он нужен мне. А самое главное, он нужен Анечке. Без него мы не справимся.

Это просто несчастный случай, - мысленно проговаривала я, глядя в стену. Костя, ручаюсь, поедом себя за это ест. Я даже представлять не хочу, что твориться у него на душе. Навредить собственному ребенку. Такого не пожелаешь даже врагу.

Больница

Маша

Утром мы встали и, не глядя друг на друга, начали собираться. Всё происходило молча, и от этого становилось страшно. Будто едем не в больницу, а… Бред, бред, бред! – затрясла я головой. Что за безумные мысли?

— Кофе сварить? – хрипло спросила я, бесцельно открывая и закрывая шкафчики.

Сосредоточиться было трудно. Даже если он сейчас согласится, вряд ли я справлюсь с этой элементарной задачей. Я была похожа на беспомощного ребенка, которого оставили в незнакомом месте.

— Нет. Поехали уже.

Я обернулась. На Костю было страшно смотреть. Не лицо, а маска, словно за ночь в нем разрослась и успела высушить смертельная болезнь. Я подошла и взяла его за руку. Он прерывисто вздохнул и прижал мою голову к груди, поцеловал в макушку.

— Идем, Маша… Пробки…

Я накинула куртку, рука машинально потянулась к любимым духам и замерла. Не время и не к месту. Сутки назад в прихожей летали молекулы двух парфюмов – мужского и женского, сплетались между собой, перебивая аромат выпитого кофе и подрумяненных гренок.

А еще рядом была Аня. И я помню запах ее кожи, когда я наклонилась и поцеловала ее в щеку. Я всегда ее целовала на прощанье. И сейчас, если закрыть глаза, я смогу вызвать в памяти вкус моей девочки. Он прописан на подкорке с того момента, когда ее, влажную и скользкую, положила на грудь, и я прижалась губами к ее головке. Все были уверены, что родится второй Рыжик, но природа лишь ненавязчиво добавила к темно-каштановым волосам оттенок меди. Да и то это заметно, только на солнце.

Мы вышли на улицу и утонули в черном утре. Черном во всех смыслах. Под ногами расползалась вязкая каша – всё, что осталось от вчерашнего снега. Костя завел двигатель, и салон тут же наполнился веселыми голосами ведущих, которые тщетно пытались взбодрить бедолаг, вынужденных ехать на работу.

Пробежала мимо окон соседка. Рядом с ней шагал ее сын – третьеклассник. На спине у него подрагивал ранец с блестящей полоской. Неработающий оберег, на который так уповают родители. Но даже такой внимательный водитель, как Костя, этих полосок не заметил.

Он сказал, что это были доли секунды. Измерение, которое не поддается человеческому восприятию, оно ему просто недоступно. Соседка остановилась с вытянутой вперед рукой. Неугомонная Яшма тянула ее в сторону площадки для собак. Женщина что-то сказала сыну, и он зашагал по выложенной через двор дорожке.