Книга Я думала, я счастливая..., страница 106 – Марина Безрукова

— А еще я верю в сглаз, — прервал его размышления голос Сони.

Николай дернул щекой: «Что за глупости… какой еще сглаз? Тамара никогда не пожелает никому плохого. Беременные такие мнительные…»

Он вспомнил, что когда Тамара была в положении, его мама, Ольга Ивановна запрещала ей развешивать белье, подняв высоко руки, и не разрешала вязать, пугая, что ребенок запутается в пуповине. Тамара смеялась, но клубки и спицы всё же с глаз долой убрала. Он посмотрел на Соню, и ему стало ее жалко. Стоило ему уехать и вот такая напасть! Он представил, как Сонечка металась здесь, не понимая, что предпринять, а он сидел в своем удобном кресле и, попивая кофе, слушал очередную часть фантастического романа. Ему стало стыдно. Додумался же, сбежать от любимой женщины, которая ждет от него ребенка! Что это было? Минутная слабость? Теперь уж не сбежишь, нельзя же ее бросить здесь в беспомощном состоянии. И при упоминании о возвращении к нему домой начинается чуть ли не истерика. А ей нельзя волноваться.

— Сонечка! — Николай шагнул, присел перед ней на корточки и сжал ее холодные пальцы. — Не накручивай себя! И не нервничай! Нет, так нет. Что-нибудь придумаем. Здесь-то тоже нельзя оставаться…

Он задумался, потом с трудом поднялся и решительно произнес:

— Давай соберем самое необходимое и поедем! К маме.

Соня вскинула на него серые глазищи и качнула головой — нет. Николай почувствовал раздражение: что за упрямство! Как будто у них есть много вариантов! Он и так решил в ближайшее время пойти к врачу и попытаться уговорить его закрыть больничный. Нет у него времени ждать лета. Деньги нужны уже сейчас. Поговорит с начальством, может, подберут ему что-то, где бумажек поменьше и не надо весь день вглядываться в компьютер. Пусть и должность будет ниже, сейчас не до капризов.

— Сонечка, я тебя прошу. Это ненадолго. Здесь всё равно нельзя находиться. Нужно сделать хотя бы косметический ремонт, проветрить всё хорошенько.

Он уговаривал ее, как капризного ребенка, обнимал за плечи и ласково дул в ушко. Соня слушала его обреченно, ей было душно, а еще мучила изжога. Предложение Коли казалось ужасным. Неужели нельзя как-то по-другому. Она пощупала ладонью диван — сырой, как будто сидишь на кочке в болоте. Обои печально повисли лоскутами, в углу на полу блестит лужица, вчера не удалось всё до конца вытереть, а может, натекло еще за ночь. Тихонько подобрала ноги, носки простых без каблуков туфель пропитались влагой от ковра. Его блеклый узор напомнил о бабушке. На ресницах задрожали слезы — единственный человек, который о ней бы позаботился, ее покинул. Только бабуля окутывала таким теплом, что достаточно было просто посидеть с ней в одной комнате. По вечерам бабушка распускала Сонины косы и долго-долго расчесывала шелковистую реку, перебирая и поглаживая пряди. Соня млела и чувствовала, как ее тело наполняется силой и любовью.

Николай вышел на кухню. Она почти не пострадала, только на потолке желтые пятна, но это поправимо. Нужно звонить матери, не свалишься же, как снег на голову. Ольга Ивановна выслушала, не перебивая.

— Коленька, это катастрофа! Как ты себе это представляешь! — наконец, воскликнула она.

— Мам, пожалуйста. Максимум месяц, не больше, — взмолился Николай.

— Но как я потом Томочке в глаза посмотрю? — беспомощно лепетала мать.