Книга Я думала, я счастливая..., страница 117 – Марина Безрукова

— Мам, извини, ты не могла бы мне дать на минуту свой телефон?

Ольга Ивановна, чуть повозившись, настороженно выглянула наружу.

— Что случилось, Коленька? — испуганно спросила она, сжимая у горла воротник ночнушки. — Что-то с Лёлей или Тамарой? Или тебе нужен доктор?

— Нет, мам, нет. Соню увезли в роддом, а у меня телефон еще не зарядился. Дай мне на минуту свой, позвонить.

Услышав о Соне, Ольга Ивановна непроизвольно поменялась в лице и подобрала губы в брезгливую, сморщенную птичью гузку. Было заметно, что она еле сдерживается, чтобы не отказать сыну. Но не решилась и недовольно сунула ему в руку мобильник. Дверь захлопнулась. Николай быстро набрал нужный номер, шли долгие длинные гудки, но отвечать ему никто не спешил. Десять гудков, двенадцать, дальше короткие сигналы. Николай упрямо начинал заново, но дозвониться так и не удавалось. Он разозлился: накатаю жалобу! Потом подумал, что может быть, не тот номер указан на сайте. Немного помялся и всё-таки решил набрать Соню. Но абонент оказался вне зоны доступа, что еще больше разволновало. До утра еще вечность!

Он вертелся всю ночь, то проваливаясь в полузабытье, то выныривая в темноту комнаты с привычными очертаниями мебели, этажерки, книжных полок и горшков с цветами на окнах. Проснулся очередной раз и увидел Соню. Обрадовался, потянул к ней руки. А она стоит вся в белом, волосы струятся до пят и утекают, как вода, дальше, куда-то под дверь, в коридор. Колышутся складки ее почти прозрачного балахона, как саван. Лицо сливается, не видно ни глаз, ни носа, ни губ. Стоит и только руками водит, как будто гладит кого-то невидимого по голове. «Сонечка, а где же наш футболист?», — кричит Николай. Озирается, оглядывается по сторонам, ищет коляску или колыбельку. И вдруг на голом, как бильярдный шар лице Сони, прорезается улыбка. Кроваво-красная, зловещая. Нет больше розовых и нежных, как лепестки губ, только вспоротый разрез, как рана на теле арбуза. Шевелятся бордовые губы, шлепают друг о друга, а слова тонут в глубине и не слышно даже шепота. Николай кинулся к белой фигуре, вытянув руки, попытался схватить ее, но поймал лишь воздух. И проснулся. Майка, в которой он спал, была мокрой от пота, кислый, противный запах заставил поморщиться. Он посмотрел на часы, начало шестого. «Отпрошусь с работы на весь день, — подумал Николай, — скажу, что к врачу надо. Поймут».

Отправился в душ, с содроганием вспоминая недавний сон. Раньше кошмары ему никогда не снились. Преследовал с детства лишь один, где он пытается выбраться из заброшенного дома и тянет изо всех сил тяжелую деревянную дверь. Но за ней оказывается следующая, а потом еще, и еще… Но там Николай не испытывал ужаса, а сегодняшнее видение до сих пор стояло перед глазами. Вдруг с Соней всё плохо? Он быстро выпил кофе, не думая о завтраке, не хотелось терять время. Проверил провод зарядного устройства, засунув его на всякий случай в портфель, и выбежал навстречу прохладному сырому утру.

Здание роддома встретило его тремя этажами безликих окон, за которыми прямо сейчас происходили трагедия, боль, радость, отчаяние и слезы. Он скользнул взглядом по вывеске «Выписка», по жизнерадостным плакатам с изображением счастливых женщин и малышей, по глупым мордахам зайчиков, белочек и медвежонка с воздушными шарами. Суеверно отвел глаза, потому что воображение тут же нарисовало тоненькую хрупкую Соню, гордо выходящую из этих дверей со свертком в голубом одеяльце.