Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 21 – Ираида Серова

— Ты же обещал мне, что после всего мы будем жить вместе в той вилле всю жизнь. Не обманывай меня, проснись… я еще жду, когда ты меня замуж возьмешь.

Небо стало совсем черным, всех родственников уговорили пойти отдохнуть, только я осталась сидеть на стуле у двери реанимации. Полицейский стоит на лестнице, не дает никому пройти — боятся, что у Алексея еще есть сообщники, которые захотят добить нас. Я так устала, что веки уже слипаются, но я не смею закрыть глаза — боюсь, что если я закрою глаза, я пропущу момент, когда он проснется.

Глубокой ночью в коридоре только зеленый огонек камеры наблюдения мерцает, я задремала у стены, и вдруг слышу тихие шаги. Я сразу просыпаюсь, поднимаю голову — передо мной стоит мужчина в темном костюме, это личный адвокат Вани. В руках он держит старый кожаный конверт, даже рука его чуть дрожит, когда передает мне:

— Соня, это Ваня Николаевич давно мне дал это, сказал, если с ним что-то случится — передать это лично вам.

Сердце мое проваливается в пятки. Я разрезаю конверт, оттуда выпадает документ на право собственности на рудник на Западе и письмо, написанное рукой Вани — это бумага та, которую я подарила ему на день рождения в прошлом году, с легким кедровым узором, почерк у него твердый, как всегда:

«Соня, если ты читаешь это — значит, я не выкарабкался. Не плачь, не вини никого. Я ждал тебя восемь лет, эти несколько дней, когда мы наконец были вместе открыто — мне уже хватит. Рудник на Западе всегда принадлежал твоей маме, Алексей отобрал его много лет назад, вот я наконец возвращаю его тебе. Вся моя жизнь я только и хотел, что дать тебе спокойный дом. Если меня не станет — живи хорошо, не жди меня.»

Слезы сразу заливают всю бумагу, буквы расплываются, я сжимаю лист так, что костяшки пальцев белеют. В конце я разворачиваю последнюю страницу, там всего одна строчка: «Я никогда не жалел. Даже если все повторить сначала — я снова закрою тебя собой.»

Адвокат тихо кашляет, передает мне еще одну связку бумаг:

— Еще это. Ваня Николаевич полгода назад уже купил участок на берегу реки в центре города, сказал, что будет строить тебе личную мастерскую для живописи. Все документы уже готовы, вот и проект тоже здесь.

Я обнимаю эту стопку бумаг, и плачу так, что не могу разогнуть спину. Значит, еще с самого первого дня, как мы снова были вместе, он уже планировал всю мою жизнь после него. Если даже его не станет, он оставил мне все, чтобы я жила спокойно, чтобы ни от кого не зависела, чтобы никто не смел меня больше обидеть.

Не знаю, сколько я еще прождала. Наконец небо начинает светлеть на горизонте, и вдруг в реанимации начинают пищать приборы — два коротких сигнала, негромких, но в пустом коридоре это звучит как гром. Я подскакиваю к стеклу, прижимаюсь к нему и смотрю внутрь — я вижу, как палец Вани, лежавший поверх одеяла, чуть-чуть двинулся. А ровная линия пульса на мониторе вдруг подпрыгнула и стала ровно, живенько ходить вверх и вниз.

Я кричу его имя и плачу, стучу по стеклу ладонями:

— Ваня! Я здесь, у двери! Просыпайся! Я жду тебя!

Сестры медсестры сразу вбегают внутрь, поправляют приборы. Я прижимаюсь к стеклу, не отрывая глаз от этой прыгающей линии на мониторе, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из горла. Слезы заливают мне все лицо, но я смеюсь — он живой, он еще здесь, у нас еще есть вся жизнь впереди.