Книга Сдайся мне, страница 106 – Валерия Иванова

Нет, нет, нет.

Это слишком жестоко. Подсознание играет со мной.

Душа в ошметки, я вся похолодела, оцепенела. Дыхание стало частым-частым, а потом оцепенение разлетелось на осколки, я резко вскинула голову.

Время замерло, такое ощущение, что просто зависло на острие бритвы. Это он… ОН! Я смотрю на него и не могу пошевелиться, просто не могу. Я хотела кричать, подбежать к нему, требовать ответов, но не могу сделать ничего. Просто смотрю, глаза печет, а сердце то замирает и не бьется вовсе, то заходится бешеным стуком о ребра. А мне вдруг невыносимо страшно стало, что это мираж, что я схожу с ума, и сейчас все исчезнет.

Встречаюсь взглядом с мужчиной, и меня словно молнией ударило, он физически ощущался, проникал в самое нутро. Это он. Адам. Он живой. Настоящий. Вернулся ко мне. К нам. Стал старше, новые морщины появилась, а глаза горят. Зрение размывает от слез. Я просто не верю в это. Я же смирилась с его смертью, я пережила, стала жить дальше… Он все это время был жив? Пока я каждый день умирала? Пока была одна с ребенком, без поддержки.

— Здравствуй, принцесса, — я вздрагиваю от звука его голоса.

Закрываю глаза и всхлипываю. Сколько раз я мечтала об этом? Надеялась, что он жив… Но он не мог выжить! Я смотрела кадры с места происшествия, все видела своими глазами. Я похоронила его! Я дочери рассказала, что ее папа на небесах!

Делаю шаг назад. Я не могу, не могу.

Лиска чувствует мое состояние, она притихла, замерла, обнимает за шею меня. Мое сокровище. Я больше не смотрю на Адама, на бывшего мужа. Я крепче сжимаю ребенка и бегу в сторону дома. Оставляю коляску, вещи, на все плевать, лишь бы от него подальше.

Я даже не поняла, как дома оказалась. Малышка все понимала, не капризничила, сидела тихо и играла с игрушками. Меня так крыло от эмоций, не передать словами. Я позвонила няне и попросила прийти. Лиса хорошо знает женщину и не боится с ней оставаться. Я в прострации, мне реально страшно оставаться одной с малой, боюсь, что не досмотрю. Дочь с няней ушли в квартиру напротив, к охране. И как только я закрыла за ними дверь, села на диван и начала рыдать. Я закрыла лицо руками и согнулась пополам, меня раздирало просто от боли и… от счастья. Оказывается, радость тоже болит — это мучительно. В голове лишь одна мысль: как он мог?

Дверь я не закрыла, знала, что придет. Такой он меня и застал, скорчившейся на полу от агонии, задыхающейся. Посадил к себе на колени, обнял. А меня тряхнуло, я в его объятиях! В легкие забился его запах. Как же я скучала. Я всхлипнула и вцепилась в его плечи и рыдаю. Это он! Каждый миллиметр тела помнит своего хозяина.

Родной мой, хороший… Что же ты натворил, Адам, что ты с нами сделал.

Адам наклонился и прижался лбом к моему лбу. Я закрыла глаза, впитывая его прикосновения, воскрешая в памяти. Тело помнит, все помнит. Он потерся колючей щекой о мою, меня мурашить начало, по венам такая неконтролируемая, сумасшедшая любовь понеслась, словно мне опять восемнадцать. А я ведь гасила ее в себе, думала, что она исчезла, ни хрена. Внутри так тепло стало! Я начала отогреваться, мрак и холод отступили. Мне мало таких касаний, сердце разрывается от жажды большего. Я сильнее цепляюсь за него.

— Я дышать без тебя не могла.

— Дыши. Дыши мной, принцесса, я здесь.