Книга Охота на жену, страница 114 – Юлия Гетта

Один из шкафов с поганой ухмылкой шагает к Тане, на ходу принимаясь расстегивать ширинку на брюках.

— Стоп! — не своим голосом выкрикиваю я.

Мои руки будто окаменели. Непослушными пальцами сжимаю ручку и ставлю росчерк на доверенности в нужном месте. А рядом должен будет расписаться Рома. Жаль, что мне уже никогда не узнать, как же так вышло-то, блять, а?

Подходит очкарик, подсовывает мне ещё какие-то документы, я везде оставляю свои автографы, не глядя.

Это фиаско. Впервые в жизни я так сильно облажался по всем фронтам.

А самое поганое, я понимаю, что и добившись своего, Монгол может сделать с нами всё что угодно. Забавы ради.

Очкарик забирает у меня все бумаги. Просматривает, кивает Монголу. И после этого тот прикладывает Таню кулаком по затылку. Она обмякает и падает на пол.

— Как говорится, спасибо за сотрудничество, — мерзко лыбится он.

В мой висок по-прежнему упирается дуло автомата, а тот ублюдок, которого Монгол назвал Гариком, подходит сзади и снова стягивает мне руки за спиной острым куском пластика.

— Ты обещал отпустить её, — напоминаю я, впиваясь в Монгола невидящим взглядом. Перед глазами красная пелена.

— Так я вот, отпустил, — с деланным недоумением разводит руками тот и указывает на валяющуюся без сознания Таню, — больше не держу. — Подходит ко мне и сам лично приставляет ко лбу ствол.

— Значит, слово твоё ничего не стоит, — с презрением выплёвываю я. Моей ненавистью можно сжигать города. — Как и ты сам.

— Запомни, щенок, ты — никто, чтобы мне перед тобой слово держать, — со злобной рожей тычет он мне пушкой в лицо. — Ты сейчас сдохнешь, а никто даже и не заметит. И ничего от тебя не останется, даже прах твой никто не найдёт. — Снова втыкает дуло мне в лоб и взводит курок.

— Я тебя с того света достану, мразь. Клянусь тебе, — обещаю я ему напоследок.

— Знаешь, а я передумал тебя убивать, — вдруг весело заявляет эта тварь. — Жалко на тебя, гниду, патрон тратить. Не заслужил ты его. Пошли, — делает знак рукой своим амбалам.

И все они один за другим покидают дом. А я не понимаю, радоваться мне, или готовиться к худшему. Что ещё за хуйня происходит? В чудеса верится слабо.

Мы с Таней остаёмся вдвоём.

— Тань. Таня, — зову я её, но она никак не реагирует. — Мышка. Мышечка… Любимая моя…

Пытаюсь подпрыгнуть на месте, встаю вместе со стулом, заваливаюсь на бок, пытаясь сломать его, но ничего не выходит.

Не знаю, надолго ли они нас тут оставили и вернутся ли, чтобы добить. Вряд ли эти твари просто уедут, не убедившись, что мы сдохли.

И вскоре я получаю подтверждение своим мыслям. За разбитым окном мелькает фигура в камуфляже с большой канистрой в руках, и доносятся звуки расплёскиваемой жидкости. В нос бьёт резкий запах бензина.

Вот так просто. Нас решили сжечь. Даже не потрудившись пристрелить для начала. И наверняка никуда не уедут, пока дом не сгорит дотла.

Чёрт, как же хуёво заканчивается моя жизнь!

Ещё спустя минуту дом охватывает огнём. Теперь это огромная адская печь, в которой нам с Таней уготована жестокая участь поджариться живьём.

Если повезёт, задохнёмся от дыма раньше, чем огонь доберётся до нас.

Только я почему-то не сдаюсь. Не могу смириться. Бьюсь как рыба об лёд, всё ещё не оставляя надежды сломать стул. Но он, сука, крепкий, будто из железа сделан. Или у меня просто уже нет сил…