Книга Охота на жену, страница 120 – Юлия Гетта

— Мышь… — хрипло произносит Сергей, сгребая меня в объятия и крепко прижимая к себе. — Иди сюда.

У меня в горле стоит ком размером, наверное, с кулак. Но я каким-то образом нахожу в себе силы продолжить свой печальный рассказ.

— Отец был в командировке, когда началось кровотечение. Это случилось поздно вечером. Меня увезли на скорой. Вычистили. И на утро сразу выписали. Хотя я едва держалась на ногах. Боялась, что не дойду до такси, грохнусь по дороге в обморок. Поэтому позвонила Колпышевскому и попросила забрать меня из больницы. Мне просто больше некому было позвонить. Перед подругами — стыдно. Да и отдалилась я от них слишком. А на Колпышевского было плевать. Но по дороге, пока он вёз домой, меня накрыло истерикой, и я всё ему рассказала. Как на исповеди. И как влюбилась в тебя без памяти. И как ты поступил со мной. И про выкидыш. Женя мне тогда искренне посочувствовал. Довёз меня до подъезда, обнял на прощание. И после этого пропал. Ни разу больше не позвонил, не написал, хотя до этого всё пытался помириться. А ведь тоже клялся в любви, как и ты. Не было между нами ничего. Я сказала тебе, что спала с ним, только потому, что мне невыносимо хотелось сделать тебе больно. Чтобы ты ощутил хоть сотую долю того, что пережила я…

— Ты должна была сказать мне правду, — требовательно произносит Сергей, до боли сжимая мои плечи.

— А как я могла? — с обидой спрашиваю. — Я ведь была уверена, что ты меня предал. Продал за деньги. А потом ты вдруг появляешься в самый ужасный день в моей жизни и начинаешь крыть меня трёхэтажным матом! Обвинять в какой-то ереси после того, как столько времени не брал трубку! Что я могла тебе сказать тогда? Я ненавидела тебя в тот момент всей душой. Презирала.

Мы снова молчим. Серёжа ни на миг не ослабляет своих удушающих объятий. Будто через их силу хочет показать размер своих сожалений.

Я знаю, что ему жаль. Для этого не нужны никакие слова. Я и без них чувствую.

— Мышь, те деньги… — тихо произносит он. — Которые я взял у твоего отца. Нужны были мне, чтобы вытащить своего отца из тюрьмы. Я думал, заработаю и верну их позже. А тебе ничего не сказал, потому что до одури боялся тебя потерять. Боялся, что если твой отец тебе об этом расскажет, ты не поймёшь меня и не простишь.

— Дурак… — Теперь уже я прижимаюсь к нему изо всех сил.

— Осёл. Конченый кретин. Но я люблю тебя. И очень хочу всё исправить. Я всё исправлю, Мышка, слышишь? Ты разрешишь мне сделать это?

Ещё сильнее льну к нему, зажмуриваясь от сумасшедших чувств. Я ведь даже не подозревала до этого момента, насколько безумно люблю его. Но грудная клетка содрогается от расползающейся внутри горечи.

— Мы ведь не выберемся уже отсюда, правда? — всхлипываю я. — Я же это понимаю. Нам осталось недолго, мы здесь с тобой умрём. Но я так не хочу! Я хочу любить тебя, Серёж! Я такая дура была, что всё это время на тебя обижалась! Мы ведь могли быть счастливы все эти годы… Столько времени зря потеряли… Господи, ну почему люди такие идиоты?

— Мышка… — гладит он меня по голове. — Да, хреново всё вышло. Ну и что. Зато теперь у нас всё будет хорошо, мы больше не допустим таких тупых ошибок. Слышишь? Мы не умрём. Выберемся отсюда, я тебе обещаю. Доверься мне, ладно?

— Ладно, — шепчу я и улыбаюсь сквозь слёзы, всё сильнее прижимаюсь щекой к его груди. Хоть и кажется, что сильнее уже просто невозможно. — И я тебе обещаю. Что больше никогда не буду в тебе сомневаться.