Книга Цвет греха. Белый, страница 4 – Александра Салиева

Ну и ладно!

Не столь важно, кто…

Набираю другой номер. Гудки длятся не так уж и долго. Вызов принят практически сразу.

— Ты должен подняться, — проговариваю сухо, без лишних распинаний. — Сюда. Ко мне.

Кто бы знал, чего мне стоит сохранить эту видимость спокойствия. Тогда, когда хочется кричать в голос.

— Разве жениху можно видеть невесту до свадьбы? — беззаботно отзывается Марк, не различив моего настроения, хотя через небольшую паузу добавляет осторожно: — Что-то случилось? Ты в порядке? Всё нормально?

Я разбираю в его голосе беспокойство. От него мне вдвойне больнее. Ненавижу лицемерие.

— Случилось, — не отрицаю. — Приходи. Сейчас же, Марк, — требую, игнорируя остальные бесполезные расспросы.

Следует пауза. Шумный выдох. Мой. И его.

— Хорошо. Иду.

Да, приходи. Может быть и существует традиция, при которой жениху не следует видеть невесту до свадьбы, но уже без разницы. Свадьбы всё равно не будет.

Нина

Полторы минуты ожидания кажутся вечностью. Я считаю про себя каждую уходящую секунду, прежде чем дверь со стороны террасы вновь открыта, и появляется Марк. Увидев меня, он хмурится, спешит оказаться рядом. Если бы это произошло час назад, я бы улыбнулась, с замиранием сердца разглядывая, как же ему идёт строгий фрак с идеально завязанной бабочкой. Но сейчас скорее хочется на него наброситься. Ударить. Чтоб ему было так же больно, как мне, а может и намного сильнее.

— Нина? — зовёт он с проскальзывающим беспокойством. — Что случилось, милая?

Бесячее обращение. Всегда вымораживало. Словно мы пятидесятилетняя парочка и давно на пенсии. И если прежде я стойко терпела, позволяя называть меня, как ему вздумается, то теперь своё раздражение не скрываю. Как назло, в воспоминаниях живёт не только это. И запись. Слова Айзека буквально застревают в моей голове, мешая думать о чём-то другом. Мой жених в самом деле часто бывает в разъездах. Его отец — глава большой корпорации, постоянно даёт Марку поручения, сопровождающиеся длительными командировками, поскольку самому возраст и состояние здоровья не позволяют устраивать проверки на местах, в филиалах. И если прежде меня это не особо напрягает, ведь мы вроде как приспосабливаемся к тому, что приходится быть друг от друга на расстоянии, то теперь всё воспринимается иначе.

Он поэтому мне изменяет? Потому что я не всегда рядом. Или же наоборот? Уезжает, чтоб как раз изменять.

— А это ты мне скажи, — веду плечом, избавляясь от прикосновения к нему.

Включаю треклятую запись на телефоне и отдаю мужчине, отходя в сторону. В отличие от меня, Марку требуется немного времени, чтоб понять, что именно она в себе содержит. Выключает. Возвращает ко мне внимание. И молчит. Просто смотрит. Тяжело. Пристально. По непроницаемому выражению лица не понять, что думает и испытывает. Вина? Нет. Сожаление? Его тоже нет.

Ни-че-го!

— Не молчи. Скажи что-нибудь, — не выдерживаю я первой. — Хотя бы соври, что это не ты. Скажи, что это монтаж. Или какой-нибудь невероятный брат-близнец, двойник. Подстава. Не ты, Марк. Кто угодно, но только не ты. Не молчи. Скажи же уже хоть что-нибудь!

Мои фразы становятся все громче и громче, а на его лице по-прежнему не отражается ни единой эмоции.

— Я, — единственное, что следует от него.

А я, наверное, начинаю сходить с ума, потому что вместо того, чтобы банально залепить ему пощёчину, после чего развернуться и уйти раз и навсегда, подобно конченной мазохистке собираюсь вытащить из него куда больше подробностей. О том и спрашиваю: