Книга Цвет греха: Алый, страница 62 – Александра Салиева

А значит…

— Нет, – отворачиваюсь от братьев, вновь уставившись в линию горизонта.

И без того большую часть ночи провожу в раздумьях, как разгрести всё то, что успеваю натворить, так что никаких сомнений быть не может. Что бы и сколько он ни обещал. Все нужные мне выводы давно сделаны. Остаётся лишь озвучить.

— Пусть пишет повинную. Признается в убийстве моих родителей, – на другие его грехи мне плевать, сам не лучше. – Потом пусть идёт с этой повинной к законникам. У него есть два часа, чтобы сесть за решётку, – выношу свой вердикт.

У обоих собеседников явно челюсть отвисает от такой проявленной милости. Не смотрю на них, но так и чую, как они буравят недоумёнными взглядами мою спину. Повисшее следом молчание – лишнее подтверждение их реакции. Проходит не меньше минуты, прежде чем разговор возобновляется:

— И тогда ты девчонку отпустишь? – вздыхает Адем.

— Разумеется, – встречно ухмыляюсь я. – Нет.

Кислая физиономия стоящего поблизости становится ещё более кислой и угрюмой.

— С одной стороны, разумно, – комментирует Адем. – За колючкой у него будет куда меньше шансов предпринять что-либо, чтобы забрать дочь самому, когда придёт в себя, поднимется с колен и встанет на ноги, – протягивает задумчиво. – Но с другой…

Замолкает. Не договаривает.

— С другой – такому, как Вайс и небо в клетку не помеха, – подхватывает Айзек. – И никакой расплаты ты этим не добьёшься. Усложнишь всё. Но не добьёшься. Врагов у нас лишь знатно прибавится. И головоломка станет масштабнее.

Не сказать, что и в этом он не прав…

— Да, сперва план был другой. Но мне так даже больше нравится. Чем отправить ублюдка в ад, устрою чистилище ему здесь, наяву. Будет спать и видеть, как избавиться, если, конечно, сможет уснуть. Молиться на это своё избавление будет. Но нихера у него не выйдет. Если не согласны, никого заставлять не стану. И сам справлюсь. Всё-таки каждый из вас подписывался на иное.

Ответом становится недовольное ворчание Айзека и мрачное молчание Адема. Хотя и то длится недолго.

— Пойду, закину весточку, – разворачивается прочь блондин.

Он уходит, а Адем по-прежнему хранит мрачное молчание. Сверлит меня тяжёлым взглядом. И явно не одобряет.

— Что? – не выдерживаю я первым.

— Уж лучше бы ты в самом деле пристрелил. Их обоих.

Эва

Сознание вытягивает из темноты медленно, урывками, неохотно. Там, где не существует никого и ничего, вполне уютно и комфортно. Я подтягиваю колени выше к груди, обнимаю их обеими руками и утыкаюсь в них носом, устраиваясь удобнее. Совсем не хочется возвращаться в реальность. Но, спустя пару минут безделья, веки я всё же разлепляю, раз уж сон больше не идёт. Стоит чуть задрать лицо, взору предстаёт освещённая городскими огнями панорама, виднеющаяся сквозь высокие окна. Лёжа на боку, оказывается, я проспала до самой ночи, слишком долго. От последних воспоминаний не остаётся ни намёка: ни хозяина апартаментов, ни галстуков, которыми он прежде привязал меня к кровати, даже следов на запястьях и лодыжках от связывания нет. А ещё, судя по всему, у меня начинаются галлюцинации на фоне пережитого стресса, ведь повсюду… пионы. Цветочный запах – тончайший, почти неуловимый. От бледно-розовых и кремовых до нежно-лазурных и лимонных – их так много, что сбиваюсь со счёта, пока кручу головой туда-сюда, разглядывая пышные бутоны и сочные стебли, мастерски расставленные в плетённые корзинки и специальные коробочки цилиндрической формы, похожие на шляпные.