Книга Цвет греха: Алый, страница 69 – Александра Салиева

А перед тем:

— Мне понравились цветы, – мямлю едва ли разборчиво, после того, как мужчина располагается спиной на кровати, а меня устраивает на себе поверху, подзабив на собственную повязку и совсем не зажившую рану под ней. – Очень красивые.

Ну и пусть решит, что ведусь на них, как последняя дурочка, и такой, как я, соответственно, вообще много не надо, что называется “купи за дёшево, почти даром, сразу поведётся, ведь тотально наивная, в простонародии – полнейшая идиотка”. Всё лучше, чем то, что на самом деле предательски пробирается настолько глубоко-глубоко, что буквально в нутро въедается и теперь навечно будет жить в моей бедовой голове.

Да и всё равно же сказала…

Очень уж захотелось.

Кай

Полуденное солнце слепит моментально, стоит открыть глаза. Напрасно не прикрываю ночью окна. Хотя, если уж на то пошло, совсем не палящие лучи будят, а хрупкая вертлявая фигурка, что просыпается первой, и теперь явно пытается выскользнуть из моих объятий, наивно полагая сделать это максимально аккуратно, чтоб не разбудить меня. Однажды мы подобную фигню уже проходили. В тот раз я решаю дать ей волю, посмотреть, что в таком случае делать станет, то в этот…

— Будешь так ёрзать на мне, вообще сегодня с кровати не поднимешься, – предупреждаю, прижимая девчонку к себе крепче.

Замирает. Не дышит вовсе. Вся напрягается.

Сперва решаю, из-за моих слов. Всё-таки почти всегда подобным образом на такое моё обращение реагирует.

Но нет…

Повязка. Багровая. Мокрая.

Мне самому, если уж на то пошло, нет до этого особой разницы. Поменять – дело нехитрое, рано или поздно заживёт, не сдохну, и похуже случается. А вот Эва моментально округляет глаза, рассматривая бинты, как нечто чрезвычайно жуткое и пугающее.

— Тебе нужно к врачу, – шепчет едва слышно, сбивчиво.

Отодвигается. Осторожно. Опасливо. Продолжает на испорченную повязку шокировано коситься.

— Сам управлюсь, – отзываюсь, приподнимаясь выше.

Я не в восторге отказаться от идеи продолжить всё то, на чём мы с ней останавливаемся этой ночью, но с этой мыслью всё же приходится временно попрощаться, выбираю самый лёгкий вариант избавиться от случившейся проблемы, чтоб потом вернуться к задуманному. Направляюсь в ванную. Там, помнится, ещё остаётся всё то, чем можно перевязать заново. Почти дохожу. Замираю перед самой дверью, услышав приглушённое и почему-то чуточку виноватое:

— Я помогу.

Не в первый раз предлагает. Как и тогда, не отказываюсь. На этот раз даже не комментирую. А потом ещё какое-то время также молча наблюдаю за тем, как тонкие изящные пальчики максимально бережно избавляются от бинтов, обрабатывают повторно открывшуюся рану, да с таким дотошным усердием, словно остерегаются… причинить боль?

Странная фигня, если так.

Я ж не нежная барышня.

Списываю на пресловутую загадочную женскую логику.

Забываю в два счёта.

Пока внимание девчонки всецело занято игрой в медсестру, моё – планомерно скользит по стройным изгибам наспех прикрытого простыней женского тела. Заворачивается ведь в тряпицу, как в кокон, стыдливо прикрываясь передо мной, будто я там ещё чего-то не видел. Вызывает жгучее желание стащить её с неё. Не трогаю. Пока держусь. Ограничиваюсь воспоминаниями того, насколько нежной чувствуется бархатная кожа под моими пальцами, и тем, какая она всё же отзывчивая. Неудивительно, что утренний стояк не проходит. Наоборот. Усиливается.