Книга Незабываемая Лола, страница 26 – Мэри Блум

Его слова прозвучали как приговор. Почему? Почему? Почему⁈ — в который раз эхом повторилось в ее голове. Почему эта тюрьма, этот Лимб, держит только их двоих, только его и ее?..

— Почему тут только мы? — вырвалось вслух.

— Ну, видимо, мы особенные, — без особой радости хмыкнул Эван.

В очередной раз перед глазами прокручивались все события, которые предшествовали ее исчезновению. Хлопнувший дверью Крис, слова Ширли, ссора с Кэти, пронзающий ветер, брелок, царапающий ладонь, и ночь за стеклом, в которую она прошептала единственное искреннее желание за целый день.

— Знаешь, — тихо сказала она, — а я ведь сама пожелала исчезнуть, — ее палец кругами водил по скамейке, словно пытаясь догнать растворяющиеся лучи заката. — И вот исчезла… — она медленно подняла глаза на Эвана. — А ты тоже хотел исчезнуть?

— Темнеет, — сказал он, вставая со скамейки. — Проводить тебя домой?

Лола представила свою комнату, тишину и темноту, в которой ее никто не видит и не слышит. Подумала, что Лили может повторить вчерашнее. И смотреть на это ей совсем не хотелось, а еще меньше хотелось без сил лежать в углу, трясясь от боли и судорог. Но самой тяжелой была боль от мысли, что о ней совсем не беспокоятся даже самые близкие и родные: пьют на кухне кофе и смотрят в гостиной телевизор, вспоминая ее имя, когда надо указать Лили, как следует себя вести, но не вспоминая ее саму.

— А где ты ночуешь? — спросила она. — Дома?

— Сегодня хотел там, — Эван махнул вперед.

Разрывая огнями наступающие сумерки, неподалеку светилась вывеска огромного мебельного магазина, очень популярного в городе.

— В рекламе говорится, что с их мебелью можно почувствовать себя как дома. Вот и проверю…

Но меньше всего ей хотелось пережить утренний страх, что в этом странном Лимбе, путей из которого назад пока не было, она останется в одиночестве.

— А можно я сегодня останусь с тобой?

Эван быстро кивнул.

Огромный зал магазина был заставлен кухнями и шкафами, детскими и столами, кроватями и диванами — всех мыслимых и немыслимых расцветок и оттенков.

— Каждую ночь новая спальня, — сказал Эван, обводя все это рукой. — Как тебе?

Вместо ответа Лола устало села на мягкий — первый попавшийся на пути — диван, и, немного подумав, он сел рядом.

Последние посетители торопливо покидали магазин, работники носились по залу, поправляя сбившиеся ценники и помятые накидки и мечтая как можно скорее уйти домой. Их двоих, сидящих в самом центре всей этой суматохи, никто не замечал, и никто не трогал.

— Как же хорошо, — пробормотала Лола, — что ты со мной здесь… Я бы с ума сошла, если бы оказалась одна, — она устало положила голову ему на плечо.

Эван ничего не сказал, лишь слегка выпрямился, словно боясь, что ее голова вдруг соскользнет.

В огромном зале погас свет, и, оживленно переговариваясь, его покинули последние работники. Двери с шумом захлопнулись, отделив их двоих от всего остального мира. Там, на улице, мелькали удаляющиеся силуэты, сверкали огни фар, засыпал город, а здесь они сидели вдвоем на мягком диванчике — так, как могли бы сидеть в темном зале пустого кинотеатра. Но никогда не сидели.

— Странно, что мы так мало общались раньше, — тихо сказала Лола. — Почему я не знала, что ты такой?

Она и сама удивилась, услышав свой голос, сколько восхищения было вложено в это абстрактно-неопределенное «такой».