Книга В аду любят погорячее, страница 140 – Мэри Блум

Дыхание обожгло щеку — я даже точно не мог понять чье. Не получалось осмыслить происходящее — оно просто происходило. Я даже не участвовал в нем — я в нем увяз, как муха в паутине. Губы — одни, другие, третьи — поочередно касались моих — раз за разом, словно еще больше опьяняя меня этими поцелуями. Гадкие, раздражающие, ненавистные — но как ни странно желанные и даже почему-то необходимые. Как отравленный, я задыхался после каждого. Однако не было сил отпихнуть ни одну — настолько не хватало воздуха, настолько я сам себе не принадлежал. Эти три ведьмы будто высасывали из меня жизнь — поцелуями, прикосновениями, ласками.

— Пойдем… — Виви потянула меня за руку. — Увидишь, от чего отказывался…

Как послушная марионетка, я поднялся с места. Разум словно разделился на два потока: я как и прежде не хотел иметь с ними ничего общего и одновременно до безумия хотел каждую из них. Я даже сам не мог понять, откуда взялось это жгучее, рвущее изнутри желание — его будто закачали мне в мозг вместе с вином. На покачивающихся ногах я, как в трансе, побрел туда, куда меня вели — к огромной расправленной красной кровати. Три обнаженных тела рядом были теплыми опорами, настолько необходимыми, что хотелось идти не от них, как кричали остатки затуманенного рассудка, а к ним, как требовало все остальное.

Новые ощущения — атлас ткани и нежность голой кожи — сливаясь, обволокли со всех сторон — сразу с трех: слева, справа и снизу. Я будто на миг отключился и сразу же включился вновь. Только в этот момент по теплу и упругости упирающейся в меня груди я сообразил, что лежу на обнаженной Волчице. Чьи-то пальцы — точно не ее — подхватили мой член, чьи-то губы — тоже не ее — поцеловали его. А затем натянули поверх резинку и потянули к ее раскрытой влажной промежности.

— А говорил, с сукой не будешь, — оскалилась она. — Или уже нравится?..

Ее губы растягивала ехидная ухмылка — точно такая же, как когда она трахалась с тем парнем на первом этаже. От воспоминаний внезапно обожгло. Мне почему-то вдруг стало не все равно — с кем она трахается, где и как. Все тело словно пропитала ревность, пылающая, едкая, которая, казалось, вот-вот разъест изнутри. Казалось, я ее люблю. Казалось, она изменила мне и предала мою любовь, разрушив все, что между нами было… Мозга уже не хватало, чтобы отслеживать абсурдность этих чувств — они просто были и забивали собой всего меня. Сука!.. Хотелось немедленно сделать что-нибудь, чтобы она об этом пожалела. Хотелось трахнуть ее так, чтобы раскаялась. Чтобы никогда мне больше не изменяла…

— Начинай уже! — капризно протянула Волчица, обхватывая мои бедра своими. — Хочу е. аться!

Ее промежность, казалось, пожирала мой член, набрасываясь на него раз за разом, ведя меня к неминуемому оргазму. Уже почти не соображая, я чувствовал, что готов был дать ей все, лишь бы она была моей, лишь бы продолжала двигаться, пока я не наполню ее без остатка.

— Вот молодец! — ухмыльнулась Волчица, ощутив горячие пульсации у себя в промежности. — Хорошо, значит, с сукой…

Переживая вспышку за вспышкой, наполняя ее собой, я не мог отвести глаз. Я все еще смутно помнил, какая она сука, однако сейчас — под этой жгучей ревностью — это внезапно тянуло к ней, а не отталкивало. Чем большей сукой она будет, тем больше я буду ее хотеть. Чем сильнее она сделает мне больно, тем неистовее я буду желать ее снова. Это была не любовь — это была ненависть, замешанная на самоунижении и ущербности, такая же мутная, как то вино, вместе с которой в меня ее залили.