Книга Дом колдуна, страница 76 – Мэри Блум

Вот в таком настроении мы наконец и подъехали к Лукавым рядам.

Лукавые ряды, по сути, огромная барахолка — только колдовская, куда со всей империи стекались жаждущие купить и продать, заработать и поживиться. Этакий гигантский базар с зычными криками зазывал и яркими вывесками — каждый тут пытался выделиться, чем мог. Разноцветные лавки тянулись длинными рядами, наезжая друг на друга, как кривые зубы. Одни забиты стендами с амулетами всех форм и размеров, не только на людей, но даже на рогатый скот; в других что-то варили, приманивая запахами покупателей; в третьих стучали молоточками, делая обереги на заказ.

Говорят, тут можно найти что угодно: любое снадобье, любые коренья, любого редкого зверька или его тушку. Да что там — даже свежий человеческий труп можно раздобыть для какого-нибудь обряда и купить совершенно невозбранно. Синод, конечно, такое не одобряет, но сами ряды не шерстит — так что вопросы будут только к купившему. Хотя вряд ли кто-то додумается выносить труп в целлофановом пакетике.

В общем, это — шумный лабиринт из лавок, куда можно зайти в одном месте и, заблудившись, выйти в совершенно другом. Ряды как отдельный город внутри столицы — с петляющими, кривыми, узкими улочками, где можно с легкостью потеряться. Они словно играют с тобой, путают тебя, проверяют, сюда ли ты пришел и есть ли тебе здесь место. Именно поэтому эти ряды и называют лукавыми — им опасно верить. Как впрочем, и их обитателям — тут надо держать ухо востро.

Обсчитают, обманут, разведут как дурачка — и никто даже не постесняется. Каждый второй выходит отсюда облапошенным. Если не знаешь, что ищешь, тебе тут же с охотой объяснят и впарят это по самой высокой цене.

Вот и Глеб повелся. Стоило войти в ряды, как его глаза разбежались от любопытства в разные стороны, а руки стали тянуться ко всему, что рядом — прямо как на стриптизе. Пару раз я даже его подхватывал и утаскивал от очередной лавки, где только и рады оболванить платежеспособного “клиента”.

— А куда нам? — спросил друг, следуя все дальше за мной.

Вот уж точно не сюда.

Вначале шли просто торговые ряды, где болтались толпы в основном обычных людей, которым дальше идти боязно, а приобщиться хочется. Тут покупали фальшивые медальоны на удачу и прочие побрякушки, мази и порошки, чьи целебные свойства весьма сомнительны. Чего-то реально стоящего в первых рядах не найти — здесь работали пафосными вывесками и громкими обещаниями, ориентируясь исключительно на простофиль. Нам же надо гораздо глубже.

Чем дальше, тем уже становились улочки, и тем гуще было нагромождение лавок, словно пытающихся сесть верхом друг на друга — так отчаянно тут воевали за место. Здесь все толкались, спешили, тащили тележки с товарами, прикрикивали друг на друга, не желая уступать дорогу. Я отлично помнил это местечко. Отец брал меня сюда несколько раз в детстве. В памяти осталось, как все — без исключения — расступались, едва завидев его, как ему кланялись, как в каждой лавке называли мессиром и робко опускали головы.

— Молчат — значит уважают, — наставлял отец.

— А как же тогда с ними разговаривать? — не понимал я.

— С ними не надо разговаривать. Ты спрашиваешь — они отвечают. Ты приказываешь — они исполняют…

Затем он небрежно раздавал указания, а я шагал рядом и думал, что у меня лучший отец на свете. Сколько мне тогда было? Лет девять, а то и меньше. Сейчас от этих воспоминаний становилось смешно.