Книга Час гончей, страница 11 – Мэри Блум

Концовку этой увлекательной беседы мне не дал дослушать вновь завибрировавший смартфон. Пока одна сестричка наслаждалась солнышком, вторая настойчиво требовала моего ответа. Так уж вышло, что помимо таланта доставать что угодно, у Анфисы обнаружился еще и талант доставать кого угодно — во всяком случае моего приказчика она достала. В новом месте Темноты став моим партнером на двадцать процентов, Савелия своими мыслями и ценными предложениями она замучила на все восемьдесят, так что со всеми вопросами он подрядил ее ко мне «как скажет мессир». Мессир сказал не мешать знающим людям делать дела, всучил ей список нужных книг и отправил их искать. И вот сейчас она сообщила, что таки сумела обнаружить одну — в маленькой лавчонке в глубине трущоб. И как только умудряется находить такие места?

— Только есть проблема, — тараторила в трубку Анфиса, — мне сказали, что скупщикам не продают, только конечным покупателям. Тогда я сказала, что беру для тебя, после чего меня вообще из лавки выставили! Сказали, что сдохнут, но Павловскому ничего не продадут. Приедешь?..

Конечно, мне как раз хотелось посмотреть на желающих сдохнуть.

Только я спустился по крыльцу, как с любимой работы к воротам подъехал Глеб.

— А ты куда? — прищурился он.

— В трущобы, — я распахнул соседнюю с водительской дверцу.

— В трущобы на ночь глядя, — фыркнул друг. — О, обожаю приключения! — и вновь завел двигатель.

Мы проехали практически через всю столицу, миновали позолоченный фонтан принцессы, который недавно торжественно открылся — и на этом не то что роскошь, даже более-менее приличная жизнь закончилась. Дальше наш внедорожник въехал в трущобы, и краски вокруг разом померкли, будто кто-то включил темный фильтр. Вдоль узких кривых улочек потянулись теснящие друг друга хибары — покосившиеся, из гниющего дерева и полуразрушенных кирпичей. Дыры в стенах были забиты грязной ветошью, вместо окон порой болтались старые тряпки. А ведь сейчас лето — сложно представить, что здесь вообще творится зимой.

С самого основания Петербурга — уже несколько веков — люди, которые приезжали в столицу и которым не находилось нормального места, селились тут, собирая жилье буквально из того, что нашлось на свалках, и упрямо продолжали жить рядом с городом, словно надеясь, что он однажды их примет. Он же предпочел о них забыть.

Колеса медленно пробирались по местному бездорожью, то и дело спотыкаясь о рытвины и канавы. Десятки оборванцев, следившие за нами, как мыши из-под полы, жадно провожали машину глазами, будто разбирая на запчасти. В Питере даже есть поговорка: «что в трущобы попало — само виновато». Так что машины, не желавшие остаться без колес и магнитол, сюда заезжали крайне редко. Таксисты даже за большие деньги не всегда соглашались на этот маршрут. Да и полиция предпочитала не соваться в трущобы без необходимости. Это местечко жило по своим законам, и контингент тут был соответствующий: оборванцы из местных банд, промышлявших мелким разбоем, попрошайки и просто уставшие работяги. Хмурясь, Глеб осматривался по сторонам — в первый раз трущобы могут неприятно удивить. Однако я, само собой, был здесь не впервые: отец таскал меня и сюда.

— Трущобы — настоящая помойка, — говорил он, — но и на помойке иногда бывают бриллианты. Их выбрасывают те, кто не способны понять их цену…