Книга Моя простая курортная жизнь 4, страница 81 – Мэри Блум

Так уж вышло, что с Дня святого Валентина перебои в сексе возникли не только у меня. Куча девчонок после трехсот пафосных «я помню» стали требовать от своих пацанов, чтобы те им тоже сделали что-нибудь запоминающееся — словом, хочешь трахаться, напрягись. Мишель, которому явно приходилось для этого напрягаться, заставил и всех остальных. А вывод из его примера следовал простой: нет ничего более запоминающегося, чем вандализм.

Началось все с размашистого «киса, я тебя люблю!», нарисованного на стене одного из школьных коридоров. Надеюсь, неизвестный чувак достиг цели и кису проняло, но в любом случае он проложил дорожку. В итоге по всем углам Восточной Старшей стали появляться слащавые граффити, кривые признания в любви, корявые лики возлюбленных, выцарапанные на партах имена — в общем, все, чтобы увековечить отношения до ближайшего ремонта. Однако большая часть любовного творчества оказалась сосредоточена на стенах одного коридора — потому что когда ты один, это тянет на прогиб, а когда вас много, это уже флешмоб. Чего только не сделаешь ради секса.

Местечко быстро окрестили «коридор любви», и с тех пор каждый день здесь появлялось что-то новое. Школьные власти, привыкшие, что наказаниями занимается Катерина, не знали, на что кидаться, а Катерина под предлогом болезни на целую неделю забила не только на порядок в школе, но даже на посещение занятий. Все это, конечно, расхолаживало атмосферу еще сильнее. Правда, когда ее величество наконец вернулось, директор попытался выговорить хотя бы ей — но в итоге лишь получил отповедь сам.

— Вы же сами разрешили ему развесить шарики по школе.

— Но я не думал, что так получится! Это ж просто желание украсить школу.

— Ну вот, — изрекла зараза, — теперь школу хотят украсить все. Раз разрешили одному, справедливо будет разрешить и всем остальным…

После чего школьные власти закрыли глаза, явно надеясь, что этот вирус скоро пройдет. Народ же окончательно снесло. Учитывая, что камер в этом коридоре не было, там отмечался любой, кто только мог. Вот и я решил оставить след.

— Даже не знаю, что и сказать, — сообщила Дана, глядя на розовое сердце со своим именем внутри.

— Что это мило? — подсказал я.

— А почему у этого сердечка ножки?

— Потому что оно от меня постоянно бегает, — пояснил я, обнимая ее.

— А почему нет ручек?

Ну потому что мимо прошла Руслана со своим карательным планшетом, и мне пришлось уже убегать самому, а потом я где-то посеял маркер.

— И все же это так мило, — моя милашка развернулась ко мне.

И в качестве благодарности оставила горячий поцелуй на моих губах, я же покрепче прижал ее хрупкую фигурку к себе, одной рукой обнимая талию, другой поглаживая попку — и моя недотрога больше не возражала. Этот рубеж я наконец взял, и трогать там мне теперь стало можно.

— Наказать? — вдруг раздался рядом педантичный голос, каким бы мог разговаривать робот.

Руслана, возможно, единственная, кого еще волновал порядок в школе, строго уставилась на нас. Дана смущенно заправила локон за ухо, я убрал руку с ее попы. Катерина же, шагавшая рядом с подружкой, медленно оторвалась от смартфона. В обычно надменных глазах сейчас, казалось, плавали буквы переписки. Охренеть, конечно, она была последней девушкой, о которой я бы мог подумать, что ее может так унести.