Книга Запасные крылья, страница 105 – Лана Барсукова

— А малахольные все хорошие. Потому что ни у кого ничего не забирают, только дают. Но венец безбрачия тут ни при чем. Диссертацию писала, пока пальцы не устали. Вот и не хватило на ее палец обручального кольца. Другие девки шустрее оказались, пальчики вовремя подставили. Это жизнь. Обычная сермяжная жизнь. И нечего тут какой-то венец приплетать.

— Ну пусть не венец. Но крылышки-то ты ей можешь расправить?

— Ты сдурела? Какие крылышки? С каких это пор ты у нас поэтом заделалась? Люди по земле ходят, ногами, башмаки стаптывают, мозоли натирают. Крылья какие-то…

Руслана вздыхала, якобы соглашаясь, но через две чашки чая возобновляла атаку. Она знала, что нет такой крепости, которую нельзя было бы взять измором. И оказалась права. Через несколько дней непрерывных уговоров Варвара сдалась.

— Черт с тобой. Зови свою малахольную. Ничего не обещаю, но чем смогу… Только пусть тортик купит, и обязательно с безе. Люблю я эти сахарные бляхи, они мне окаменевшие облака напоминают. Подсластим ей жизнь, хотя, думаю, не в коня корм. Счастье зубами держать надо. Ну или хотя бы руками. А у нее вместо рук крылья, прости господи, – хмыкнула Варвара.

Руслана засветилась огнями победы. Варвара почему-то решила их погасить:

— Хотя ты вот и зубами, и руками за свое постоишь. Да что руками? Грудью любого оттеснишь, чтобы свое взять. А много ли счастья по сусекам у жизни наскребла?

Огни в глазах Русланы заметались, как пламя на ветру, но не погасли. Она вдруг стала серьезной и торжественной. От просительницы не осталось и следа. Сплошная уверенность и непреклонная осознанность в своей правоте.

— Знаешь, Варвара, зря ты так. Мне грех на судьбу жаловаться. Мне свыше все дали, о чем просила. Я все детство мечтала, чтобы Любаша заговорила, чтобы жизнь к ней вернулась. И вот мы живем, пряники жуем. У меня есть ты, бизнес свой, здоровье пока, тьфу-тьфу, не подводит… Если еще чего попросить, то Бог скажет: «Руся, а ты не офигела? Не жирно тебе будет?» И будет прав. Он добавки не раздает. К нему по второму разу с миской не подходят. Там все строго с этим.

Руслана замолчала. Молчали и Варвара с Любашей. Потом Любаша всхлипнула, и этот звук, как сигнальная ракета, сорвал с места трех немолодых, пожухлых женщин, которые, неловко толкаясь, кинулись обниматься и украдкой вытирать слезы. И даже выдающаяся грудь Руси не помешала им прильнуть друг к другу, чувствуя в этом единении ответы на главные вопросы: зачем они живут? Ради кого? Значит, они не провинились перед Всевышним, самой высшей карой которого является одиночество и жизнь только ради себя. У них есть право говорить «мы». А что еще нужно?

Лара возвращалась от Русланы, пританцовывая. Фарфоровая фигурка пловчихи в купальной шапочке, купленная Ларой на блошином рынке, вызвала у наставницы такую бурю восторга, что воспоминания об этом заставляли Лару вальсировать на подходе к подъезду. Было темно, поздний вечер, никого вокруг. Только Лара и ее воспоминания о счастливом лице Русланы. «Прямо как я в молодости», – объяснила та, любовно поглаживая фарфоровую статуэтку. Лара тактично согласилась. Видимо, на грудь могло уйти слишком много фарфора, и потому скульптор изобразил Руслану не во всей красе.

Вторым поводом для радости был листок в клеточку, на котором большими печатными буквами был написан незнакомый адрес. Передача бумажки сопровождалась строгими инструкциями. Непременно купить тортик и исключительно с безе. Не опаздывать. Потом не задерживаться. Прийти, посидеть и уйти. Все объяснения Русланы сводились к краткой формуле «там помогут». Хотя Лара уже совсем запуталась, зачем и почему ей надо помогать.