Книга Запасные крылья, страница 85 – Лана Барсукова

Когда утром Варя нашла мужа мертвым, она изумилась тому спокойствию, которое застыло на его лице. Если бы она знала, что этой ночью он смог обнять Витю, то позавидовала бы ему и вымолила бы право поменяться с ним местами.

Зинаида родила Женьку довольно поздно, когда ей было уже под сорок. Родила, что называется, «для себя». Правда, на момент родов она надеялась поделиться этим счастьем с отцом ребенка, но он щедро отказался от этой радости в ее пользу.

Удрав с Колымы, Зина упала как снег на голову на порог родной тетки под Таганрогом. Но в том климате снег не задерживается, вот и жизнь с теткой не задалась. Начались стычки по каждому пустяку. Оказалось, что двум бабам на одной кухне ужиться труднее, чем десяти заключенным в одной камере. Открыв для себя эту истину, Зинаида завербовалась на Севера`. Это интеллигенты-ученые совершали экспедиции на Север, а работяги ездили именно на Севера`, с ударением на последний слог.

В Надыме платили хорошо, северный коэффициент приятно утяжелял зарплату. К тому же за выслугу лет обещали выдать ваучер на последующее переселение на Большую землю. Проще говоря, государство обещало рассчитаться квартирой за работу в условиях, едва ли совместимых с жизнью. Впрочем, после Колымы Зину трудно было испугать. Ни зимние морозы, ни летний гнус не могли прогнать ее с этой негостеприимной земли. По той простой причине, что деваться ей было некуда.

О случившемся в семье Стрежак Зина старалась не вспоминать. Изо всех сил старалась, пуская в ход водку и крепкие папиросы. Однако получалось плохо. Витя жил рядом с ней, тормошил ее во сне, смотрел затуманенными глазенками и шептал воспаленными губами: «Холодно мне». Зина просыпалась вся в поту и слезах, хлопала полстакана водки и проваливалась в сон, где обязательно спасала его. Спасала сотни, тысячи раз. Давала лекарство, обкладывала снегом, махала над ним мокрой простыней. И он оставался жив. Зина, пьяная и счастливая, встречала пасмурный рассвет. Но в следующую ночь все повторялось.

На работе на Зину косились, улавливая периодически исходящие от нее алкогольные испарения, однако с кадрами была острая напряженка. Терпели. Да и что взять с уборщицы, лишь бы швабру не роняла.

Место ей определили после краткого собеседования.

— Чем раньше занималась?

— За порядком следила.

Зина не хотела произносить слова «надзиратель» и «колония». Здесь многие имели опыт отсидок, лучше было помалкивать.

— За порядком, говоришь? Уборщицей пойдешь?

И она пошла. Изо дня в день размачивала в грязной воде свою черствую жизнь и размазывала ее по полу заводоуправления разбухшей тряпкой.

Суровая земля, скованная морозом, постепенно выстудила ее боль, поместила вину в ледяной саркофаг. Жить стало терпимо. Воспоминания о Колыме поблекли, оставив в душе незаживающие язвы.

А потом Зина влюбилась. Это случилось как в кино, мгновенно и под музыку. Он вошел в здание заводоуправления, где Зина мыла полы, как в американских фильмах неукротимые ковбои заходят в заплеванные таверны. Большой, статный мужик, в куртке мехом внутрь, в высоких, перетянутых кожаными ремешками унтах и шапке-ушанке, своими габаритами напоминающей воронье гнездо. В это время по радио рвал душу саксофон, и непонятные слова хриплым облаком укутали Зину. В ее глазах произошло помутнение, и она готова была поклясться, что перед ней стоит переодетый иностранец в самом лучшем и возвышенном смысле этого слова. От избытка чувств и легкого головокружения она гаркнула: