Книга Последнее отражение, страница 126 – Наталья Тимошенко

Она с напряженной тревогой следила за собой настоящей, пытаясь предугадать каждое ее движение, вовремя повторить, не дать той заметить хоть малейшую разницу. Та подошла к зеркалу, положила ладонь на прохладную поверхность, и Лина, не помня себя от ужаса и молясь только о том, чтобы не перепутать руку, сделала то же самое. Кончики пальцев коснулись ледяного стекла, напоминая, что она здесь взаперти, в ловушке, и ее разум, как наверняка и жизнь, висит на волоске.

Но все-таки настоящая дрогнула, отвела взгляд в сторону. Лишь на мгновение, но для отражения это стало смертельным приговором. Когда она повернулась, Лина-отражение не успела сориентироваться. Она настоящая заметила разницу.

Мир вокруг перевернулся и закружился в бешеном танце. Лину куда-то тянуло, и она в бесплодной попытке хваталась пальцами за гладкую поверхность, тщетно пытаясь удержаться. Ногти скользили по стеклу, издавая тот самый скрежет, который она слышала, сидя на полу с закрытыми глазами всего лишь несколько минут назад.

Сколько продолжалась эта бешеная центрифуга, Лина не знала, но, когда все закончилось, она упала на землю и несколько секунд приходила в себя, прежде чем оглядеться.

Вокруг раскинулось пространство, лишь отдаленно похожее на комнату, где она находилась раньше. Теперь оно было искаженное, вытянутое, будто отраженное в кривом зеркале. И главное – по другую сторону стекла не было больше настоящей Лины. Никто не смотрел на нее с испугом, никто не повторял ее движений. Она осталась одна. И все же вокруг нее была не серая пустота комнаты. Она видела застывшие тени на стенах, словно старые рисунки проступали сквозь краску.

Сначала Лина решила, что это игра света. Но едва она поднялась на ноги, как стены зашевелились, и в каждом отражении появились десятки, сотни ее собственных лиц. Они смотрели на нее из тусклых зеркальных панелей, искаженные, растянутые, то слишком худые, то с непропорционально огромными головами.

Лина шагнула вперед, и отражения двинулись тоже, не синхронно, а разрозненно, каждое будто жило своей жизнью. В одном зеркале Лина беззвучно смеялась, в другом – плакала, в третьем – яростно стучала кулаками по невидимой преграде.

Она шла, оглядываясь по сторонам, ища взглядом того, кто будет повторять ее движения, будто это спасет ее, но не находила ни одну себя, что действовала бы так же. Шаг ее ускорялся, и Лина даже не заметила, как побежала. Шаги отдавались металлическим эхом, бесконечные коридоры множились, ломались в острых углах. Сердце колотилось, дыхание вырывалось из груди со свистом, перемешиваясь со всхлипами. Отражений становилось все больше, каждое тянулось к ней, хотело схватить. Тонкие длинные пальцы лезли со всех сторон, касались ее лица, волос, будто хотели разорвать на куски.

И тут Лина заметила, что это были больше не ее руки. У них не было кожи и ногтей, лишь облупившийся фарфор, трещины, въевшаяся грязь. Они больше не были ее отражением, а превратились в кукол. Тех самых, что она видела в подвале заброшенного венского дома. Сотни безглазых кукол, оживших внутри зеркал, карабкались к ней сквозь хрупкие стены лабиринта.

Лина закричала и метнулась в сторону, едва избежав хватки одной из них. Куклы врезались в поверхность, ломали тонкие преграды, гнались за ней, хватали за одежду, скользили искусственными пальцами по коже.