Книга Котики для Снежной Королевы, страница 94 – Эльвира Осетина

— Я становилась монстром, — прошептала я.

— Ты испугалась, что станешь им, — поправил Теурус. — И выбрала другое. Слабость — это не ошибка. Слабость — это сдаться. А ты не сдалась. Ты ушла, чтобы не причинять боль. Это не слабость. Это сила.

Я посмотрела на книгу. Там было ещё много записей и много боли. Но… назад пути уже не было, я должна была дойти до конца.

— Я хочу дочитать, — сказала я. — Я должна…

— Дочитывай, — глухо сказал Корунг, и я почувствовала его взгляд.

Он не был осуждающим, но и не было сочувствующим. Альфа меня морально поддерживал. И… что удивительно готов был принять со всеми моими недостатками и пороками. Это придало мне сил.

Я перевернула страницу.

Следующие записи были страшнее. Я описывала каждую пытку с ледяной методичностью, словно отчитывалась перед собой за проделанную работу. Сколько ударов. Сколько игл. Как долго они держались. Как долго молчали.

Но между строк, там, где буквы расплывались, словно их размывали слёзы, было другое.

«Они не кричат. Никогда. Даже когда я перехожу все границы. Они просто смотрят. И я вижу в их глазах ту же любовь, что и раньше. Это сводит меня с ума. Почему они не ненавидят меня? Почему не бегут?»

Та дурацкая клетка… Я вспомнила Теуруса в ней. В тот первый день, когда их всех увидела. Это не была игра воображения, это были мои воспоминания.

Я держала его в ней…

«Сегодня Аргус улыбнулся. После того как я ударила его молнией. Он лежал на полу, кровь текла изо рта, а он улыбнулся. И сказал: „Ты красивая, когда злишься“. Я хотела ударить снова, но не смогла».

«Мерис прошептал „моя прекрасная ледяная принцесса“. Не „королева“, не „госпожа“. А „моя прекрасная ледяная принцесса“. И я вспомнила, что уже слышала эти слова от него, когда встречалась с Каем тайком от отца. Но тогда не обращала внимания. И снова почувствовала ту девочку, которая смотрела на звёзды и мечтала о любви. Она смотрит на меня из глубины и плачет».

«Сегодня я била Теуруса дольше всех. Он не сказал ни слова. Просто стоял на коленях и смотрел. А когда я опустила руку, он спросил: „Тебе стало легче?“. Я не ответила. Мне не стало легче. Мне никогда не становится легче».

Последняя запись была короткой. И почерк в ней был ровным, спокойным — как у человека, который принял решение.

«Я посмотрела на себя в зеркало и увидела отца. Такого же холодного, такого же жестокого. Я почти убиваю их каждый день, и они готовы были умереть ради меня. Но я не хочу, чтобы они умирали. Я хочу любить их. Но разучилась. Я ухожу. Я сотру память и уйду к людям. Стану обычным человеком. Без своей силы. Может быть, там я научусь снова. А если нет — пусть они живут без меня. Без мучителя. Без королевы. Без монстра. Прощайте, мои ягуары. Прощайте. Я вас помню. Даже когда забуду всё остальное — я запомню вас».

Я закрыла книгу. Мои руки дрожали, но я больше не плакала.

— Я помнила, — сказала я, глядя на Теуруса. — Я сказала, что запомню вас. И я помнила. Все свои несколько жизней среди людей я искала вас. Не понимала, чего хочу. Но я искала.

— Мы нашли тебя, — ответил он, нежно улыбнувшись.

— Я причинила вам столько боли, — я покачала головой. — А вы…

— А мы любили тебя, — просто сказал Мерис. — И любим. И будем любить. Потому что ты — наша истинная. Даже когда ты была монстром, ты оставалась нашей. А монстр, который плачет над своими жертвами, — это не монстр. Это тот, кто заблудился.