Книга Лунный свет среди деревьев 1, страница 38 – Екатерина Боброва

Помахала стоящей у ворот служанке и отправилась к няне. Пообедала, выпила успокоительный чай. Украдкой оставила под подушкой шпильку с рубинами. Не хорошо объедать старушку. А денег она точно не возьмет.

Домой вернулась пораньше – заниматься.

Книга поделилась новым заданием – сбором энергии в разных частях тела. Этим и занялась.

Проснулась от звуков музыки. Комната уже тонула во мраке наступившей ночи – я проспала до заката.

Потянулась, разминая затекшую шею. Вырубило меня где-то на середине медитации.

Глянула на книгу – та «обрадовала» новой надписью:

«Усилия ученика убиваются ленью».

Камень в мой огород. Это когда намерения расходятся с реальностью. Я вообще полночи собиралась посвятить самосовершенствованию, а хватило на пару часов. Обидно.

Музыка продолжала вплетаться в темноту, интригуя. Кто-то настойчиво и, кажется, не слишком уверенно перебирал струны гуциня.

Я вышла во двор, пошла на звук.

Он сидел ко мне спиной, расположившись в беседке у пруда. От висевших на углах фонарей на земле шевелились смешные тени. Легкий ветерок тянул с воды прохладу, сладко пахло цветами белого лотоса.

Я полюбовалась длинными, распущенными гладкой волной волосами, тонкими пальцами, порхавшими над струнами.

Мужчина играл старательно, хоть и не слишком умело. Лягушки по крайней мере не пытались с ним конкурировать, отложив свой ночной концерт.

Почувствовав мое присутствие, он обернулся.

Вэйшэнь был похож на старшего брата, но при этом черты его лица были моложе, мягче. Никакой властности и надменности во взгляде. Морщинки у глаз человека, который привык улыбаться.

— Племянница, никак решилась показать нос из комнаты? – с доброй насмешкой спросил он.

— Вы давно приехали? – спросила вместо ответа, проходя и усаживаясь напротив. Между нами теперь был столик, со стоящими на ним фарфоровым чайником и парой пиал.

— Сегодня днем, – несколько удивленно отозвался дядя. – Вот, решил поиграть, – кивнул на лежащий на коленях цинь.

И лицо у него при этом сделалось несчастным.

Мы немножко поговорили про школу. Про мою награду. Про болезнь няни – сообщили уже. Не дом, а сборище доносчиков.

Кажется, у прежней меня были неплохие отношения с дядей. Но он никогда не заступался за меня перед отцом, как и не вмешивался в мое воспитание. Не удивлюсь, если Вэйшэнь боялся брата не меньше, чем я.

Дядя задумчиво тронул струну – цинь отозвался глубоким звуком. Он явно о чем-то переживал, и это вряд ли было связано со мной.

— Скажи, Линь Ли, – так ласково называл меня только он, – ты давно практиковалась на цине?

Я кивнула.

Память подтвердила: давно. Когда-то я играла на нем и играла хорошо, но потом – тут память ретушировалась черным – что-то случилось, и играть я перестала. Страх плохо сочетался с музыкой.

— Понимаешь, Линь Ли, – дядя все еще колебался, – через три дня состоится турнир игры на цине. Один мой друг поспорил, что он победит и поставил, – тут дядя замялся, но все же признал, – много. Очень много.

Кажется, Вэйшэнь рассказывал про себя. А кто-то азартен, еще и самонадеян.

— Однако мой друг повредил руку и выступить не сможет, а я… – он страдальчески прикусил губу, – отвратительный игрок.

— Нет, дядя, вы хорошо играете, – горячо возразила я, ощущая к нему симпатию.

Вэйшэнь с его понятными и простыми недостатками казался мне в разы лучше идеально-правильного отца.