Книга Лунный свет среди деревьев 1, страница 97 – Екатерина Боброва

Взмах длинных рукавов, поворот и вот уже из невидимого чайника на пол льется невидимый чай, а дух корчит страшные рожи гнева.

— Больше всего мне нравится отгадка, что причина в воспитании. Мол, ученик должен спросить о третьем чайнике, и у учителя появится шанс объяснить ему смысл. Учеба ради учебы, – он презрительно хмыкнул.

Я его понимала… У меня самой складывалось впечатление, что меня учили ради процесса. Вот зачем мне знать о том, что «Настоящий правитель не управляет страхом или наказаниями, а вдохновляет своей добродетелью, как полярная звезда ведёт путников».

Знать той, которая сейчас живет в глухой деревне и этого правителя лишь на картинке видела.

В прошлом я считала мораль удобным инструментом. Есть выгода – пользуемся. Нет – забываем. Сейчас, правда, многое пришлось переосмыслить. Когда тебя саму использовали точно тряпку для ног, а потом выбросили, гордость и амбиции заменяет одно – желание выжить.

Да и няня стала живым примером того, как не стоит гоняться за выгодой. Как можно бесплатно дать кашляющему старику трав, а он, выздоровев, принесет дикого меда. Не просить самой, не требовать оплаты с тех, кто не может заплатить.

И вдове с двумя детьми я бесплатно писала прошение о пенсии за погибшего мужа. И ни монеты не взяла со старосты за помощь в подсчете налогов. Они и так щедро платили за уроки их сыночка.

— Это легкая задачка, – братец Ло лукаво прищурился, – реши-ка другую.

Как бы ни ворчал дух о душности мастера Гу, спорить о текстах со мной ему нравилось.

Слышал бы нас учитель за этими спорами… точно бы палку сломал о спины за непочтительность.

— Назови мне «пять основ» и «три, мешающие им».

Я закатила глаза, но отступать перед злорадным: «Так и знал, не помнишь» не стала.

— Пять добродетелей составляют основу жизни: человечность, справедливость, верность, знание и уважение. А мешают им – грубость, корысть и болтливость. Разве бывают настолько благородные мужи? – возмутилась.

— Ради тебя, дорогая сестренка, я найду именно такого, – «успокоил» меня братец, заранее отступая к двери, – найду и выдам за него замуж.

— Только попробуй, – прошипела я, вслепую нащупывая рукопись. – Я с тоски с ним помру.

Короткий полет, стук книги об стену – дух успел стать бесплотным.

— Зато ему с тобой будет весело, – ехидно пропела пустота.

Я свесилась через борт лодки, встретилась со своим отражением в воде и нервно поправила шляпу, надвинув ее поглубже. Рука сама потянулась к вороту – запахнуть, но я остановилась: не стоит. «Парень» из деревни Ши не должен вести себя, как женщина, иначе…

О том, что будет, если меня узнают в городе, няня подробно рассказала, пока сооружала мужскую прическу и помогала одеваться.

— Справились бы и без тебя! – сердито выговаривала она, складывая пирожки в корзинку.

— Подумаешь, суд! – фыркнула, накидывая мне на плечи теплый плащ.

Мы вышли под тускнеющие звезды, и я выдохнула облачко пара. Хоть уже и наступила весна, но ночи стояли морозно-холодными.

Выплывали мы затемно, чтобы к обеду достичь Фухуа, и я вглядывалась в темную поверхность реки, выискивая на ней желтое пятнышко фонаря.

— А если нет? – возразила.

Если нет… Деревня потеряет лучший надел земли, и местным грозит полуголодное существование.

Мы с няней справились бы, благодаря зарытым в саду в горшке монетам, а вот остальным пришлось бы туго… Кто-то перебрался бы в город, кто-то к родственникам. Дома начали бы пустеть, и кто знает, как скоро они стали бы прибежищем разбойников…