Книга Стать Равной, страница 108 – Ника Летта

Но он чувствовал.

И именно поэтому был опаснее всех.

Потому что остальные уже начали мечтать о смещении власти.

А он — уже начал считать, кого придётся пережечь первым, чтобы пережить это время.

И где-то очень глубоко, под всеми расчётами, под ненавистью, под властью, под жёсткой решимостью снова собрать Галактику в кулак, жила одна, самая раздражающая мысль из всех:

если Эльвира действительно жива,

если Шиардан ещё держится,

если узел не умер,

значит, игра не закончена.

А всё, что не закончено, он однажды вернёт в своё поле.

Даже если для этого придётся утопить половину Эррай в крови.

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

ОРБИТАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ ОРИОН-17. АКАДЕМИЯ ЭРРАЙ В44

Шиардан Коф Шордан вернулся на Орион-17 без желания возвращаться.

Станция встретила его холодным светом шлюзов, ровным гулом систем и выверенной стерильностью, от которой прежде не возникало ничего, кроме привычного раздражения. Теперь же каждый коридор Академии Эррай В44 казался частью чужого механизма, слишком хорошо смазанного, слишком исправного, слишком спокойного для места, где однажды всё пошло под откос.

Воздух был очищен, отфильтрован, доведён до лабораторной безупречности. Но память упрямо подсовывала другое: металл, страх, следы чужих решений, холодные панели, на которых когда-то фиксировали не жизнь, а показатели.

Полгода.

По официальной версии — восстановление после тяжёлой резонансной травмы в родовом поместье Коф Шордан.

Шиардан почти мог бы поверить в эту версию, если бы не пустоты в собственной памяти.

Четыре месяца проваливались в мутные фрагменты. Тёмные комнаты. Лекари. Голоса, приглушённые так, будто их специально держали на границе слышимости. Горькие настои. Сканеры над лицом. Застывшие силуэты старших домов у изголовья. Иногда — Кел'Тер. Иногда — приу с руками слишком точными для простого врача.

Тогда он не задавал вопросов.

Тогда ему казалось, что его просто собирают заново. Сшивают после разрыва. Возвращают телу силу, нервам — проводимость, разуму — способность выдерживать резонансную тишину.

Теперь, ступая по коридорам Орион-17, он впервые подумал: возможно, его не только лечили.

Мысль была слишком быстрой, слишком неприятной. Он оттолкнул её почти сразу. Не сейчас.

Сейчас у него была простая цель.

Вернуть студентов на Эррай. Передать их в академический контур. Поставить подпись. Сложить с себя обязанности инструктора. И больше никогда не вести за собой тех, кого не смог защитить.

Он уже потерпел главный провал. Эльвира исчезла.

Не умерла — это он знал. Резонанс не оборвался, не выжег его изнутри той окончательной пустотой, после которой вирассы обычно перестают быть собой. Но она ушла так далеко, что связь стала почти глухой.

Самая жестокая из всех возможных пыток. Потому что за эти полгода он успел понять то, чего не хотел понимать тогда, на Виртуме. Слишком поздно, как и всё важное в его жизни.

Она стала ему дорога.

Не как обязанность. Не как актив. Не как связующее звено, от которого зависела его жизнь. Не как проблема, которую нужно удерживать в пределах допустимого.

А как существо, которое он искал в каждом обрывке тишины.

В каждом внезапном сбое дыхания. В каждом сне, где ему казалось, что он снова слышит её голос. В каждом мгновении, когда связь молчала слишком ровно, и от этого хотелось разорвать собственную грудную клетку.