Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 7 – Рошаль Шантье

— Вон ту кастрюльку, теть Стеш!

Фыркаю за “тетю”, на приказной тон внимания не обращаю — дураку понятно, что семейное, и достаю ту самую с красной крышкой.

— Блин, а она скисла, похоже, — кривлюсь, передвигая оставленной тут столовой ложкой тушеную картошку с мясом.

— Оладь!

— Что “оладь”?

— Не блинкай! А то оладь получится, — поучительно выгибает бровь мальчишка. — Папа прошлой няне так говорил!

— А я тут не на нянських началах, — парирую! — Стеша — птица вольная, куда хочу, туда лечу.

Ну, по крайней мере, пока не нашли.

Жалко, конечно, но ничего не поделаешь. Отправляю жаркое в мусорку, бесстыдно скребусь по сусекам, проверяя провиант и даю Арсу важнейшее задание по чистке моркови. Ну а чего? В холодильнике кроме борща и гречки и нет ничего. Я же не рукопоп!

Достаю из морозилки свиную мякоть и закидываю в микроволновку на режим разморозки.

— Почистил! — торжественно восклицает мой помогатор.

— Красавчик! — поддерживаю тем же тоном.

Достаю терку. Вообще я морковку Арсению только для процедуры “занятое дитя” вручила, но раз уж обнаружила в ящике холодильника капусту, зафеячу салат.

— Давай я потру?

— Смотри аккуратно только. А то потом морковку от крови отмывать!

Арсений смеётся, я же выдыхаю. Не хочется поучать, чтобы не забить ему уверенность: скажи строго — он решит, что делает что-то неправильно. Острые предметы сами по себе не страшные, просто требуют внимания, без лишней драмы. А шутливый тон ещё и снимает напряжение — ребёнок расслабляется, руки не зажимаются, и порезаться шанс меньше.

Короче, вспоминаю Инну Ивановну с её курсом по детской психологии и улыбаюсь. Она говорила, что дети ко мне тянутся. Я же была уверена, что они видят во мне обезбашенную ровесницу. Думаю, Арсений прослеживает то, что осталось от меня прежней.

Арсений театрально аплодирует моим кулинарным талантам, когда я выключаю конфорку с тушенной в собственном соку свининой. Пюрешку помяла, салатик настрогала. Малой прав: куда ни глянь — хозяйка. Перевожу взгляд на мойку и самодовольство сменяется иронией. В детстве мама шутила, что после меня по кухне будто мамай прошелся. В этом направлении с тех пор особо ничего не изменилось.

— Садись ужинать, малахольный, — войдя в образ тетки, попробуй с него выйти. Вот и варюсь, как та свиная мякоть.

Арс хватает вилку и занимает место согласно выигранным по праву рождения билетам. Насыпаю нам обоим и того и другого и едва не роняю миску с салатом, которую как раз переставляла на стол, потому что на всю квартиру визжит дверной звонок. Нет, мелодия неплохая, цвириньк-цвириньк, но мне как серпом по сердцу. Яиц-то нет. И в данной ситуации это очень, очень-очень плохо. Потому что будь это хозяева, своими бы ключами открыли. Остается только…

Холодным мерзкий страх буквально сковывает. Все происходящее воспринимается в какой-то замедленной съемке дешевого отечественного кинематографа. Возвращаю посудину на стол. Делаю это ну слишком медленно — я понимаю. Только поделать с собой ничего не могу. Господи, я же нормальная, молодая девушка! Ну почему я должна испытывать вот это?!

В чувство прихожу лишь в ту минуту, когда мимо проносится кудрявая голова мини-человека. Шустрый, весь в батеньку! Ужас накрывает по новой, но сейчас я не даю себе времени на жалость, слабость и прочие атрибуты нытья. Потому что если Арсений сейчас откроет эту дверь, Дэн меня просто прибьет на этом самом месте. Прямо при дите прибьет.