Книга Придушил бы!, страница 99 – Agna Werner

Матвей Филатов»

Написал собственноручно…

Несколько раз перечитываю первые слова и пытаюсь понять себя. Он справился, а я? Щемящее чувство в груди и ком в горле не дают уверенности, возвращая на несколько лет назад…

Он сидит на скамейке, чуть пошатываясь.

— Матвей, — я не узнаю его, — Что же ты делаешь с собой?

— Лика, я абсолютно трезв, — недовольно бурчит.

— Вижу, только этого не достаточно, чтобы быть в порядке. Где ты живешь? Я отведу.

— Пойдем, тут рядом, — с трудом поднимается, отводя взгляд.

— Вот и моя берлога.

Небрежно скидывает куртку, обувь и удаляется, оставляя меня в растерянности. Вздыхаю и иду следом, рассматривая квартиру.

— У тебя чистенько, — войдя на кухню, ежусь от холода. Он стоит на балконе с дымящейся сигаретой возле открытого окна. — Всегда думала, что если парень живет один, то у него ужасный бардак.

— Чем же развлекаться между занятиями с репетитором, сном и приемом пищи? Ненавистный универ бросил. К тому же, периодически квартиру приходят посмотреть возможные покупатели. Ты же в курсе, я скоро уеду отсюда навсегда.

— Матвей, я все знаю. Что ты с собой делаешь? — сердце ноет от боли за человека, который так и не стал чужим.

— А что не так? — потушив бычок, остается на том же месте.

— Признаюсь, там, на улице, не сразу тебя узнала. Ты похудел, лицо стало серым, огонь в зеленых глазах потух. Еще, недавно до меня дошла информация, что ты перетрахал половину девушек Ижевска, а вторую сломал морально!

— И ты туда же, — закатывает глаза. — Я устал от бессмысленных нравоучений. Ты, родители, сестра, друзья. Насчет девушек, я никого силой к себе не тащу, сами решают.

— Не приходило в голову, что мы просто волнуемся за тебя?!

— Как вы достали со своей заботой.

— Матвей, — собираюсь воззвать к его разуму, но не успеваю.

— Да что, Матвей! — взрывается, — Я двадцать один год, Матвей, отвалите уже от меня! Вы, типа близкие люди, не задумывались, может, я так хочу, меня полностью устраивает идти ко дну! И если кто-то прирежет меня в подворотне, ни капли не расстроюсь. Катитесь к черту, неравнодушные мои! Я не нуждаюсь в вашей помощи и поддержке.

Слова делают больно не меньше физического насилия. Когда он чуть не придушил меня, думала, что не смогу простить, но… Матвею удалось переплюнуть самого себя.

— Тебе лучше уйти.

— Да, ты прав, — сама не узнаю свой поникший голос. — Прощай. Надеюсь, когда-нибудь ты найдешь силы жить, а не существовать.

Я обманула тогда Давида, между нами был не только секс. В какой-то степени Матвей стал родственной душой, как для него Керимовы. Только у нашей истории печальный конец.

— Ты знаешь Филатова?

Вздрагиваю от неожиданности, не услышала, когда Давид зашел в комнату.

— Д-да, мы из одного города. Длинная история, я когда-нибудь тебе расскажу.

Парень берет лист бумаги и перечитывает текст.

— Это же он? — ему удается найти правду между строк и все понять.

— Да, — вздыхаю.

— Мы пойдем? — Давид садится рядом и обнимает.

— Нет, я пока не готова, — кладу голову на его плечо. В его руках сразу становится спокойней и легче. — Отправим деньги.

Я давно его простила, но… Может быть, когда-нибудь... я смогу встретиться с Матвеем без боли в сердце? И дело даже не в том, что он чуть не задушил меня, а в том... Как он разговаривал в нашу последнюю встречу, он сделал мне очень больно…