Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 103 – Бетти Алая

— Да, да, мы в норме. Просто… мне нужно было услышать твой голос.

— Для тебя я всегда свободен, детка. Даже во сне. Так соскучился по тебе.

— Я тоже. Люблю тебя, милый.

— И я тебя. Безумно. Что-то случилось? У тебя голос дрожит.

Делаю глубокий вдох. Не хочу его пугать, но Мурад должен знать.

— У Клима кто-то был. В квартире. Пока мы занимались делами в клубе.

На той стороне провода повисает напряженная тишина.

— Кто? — его голос становится низким, опасным. — Кто посмел?

— Не знаю. Клим говорит, ничего не взяли, просто побродили. Но он… он в ярости. Уже хочет убивать.

— Так и надо, — рычит Мурад. — Я сейчас же звоню Багиру. Он с ребятами будет у вас через час. Никуда не уходи, поняла? И Климу скажи, чтобы не геройствовал в одиночку.

— Не надо, милый. Ты тоже под ударом. Пусть Багир останется рядом, мало ли что. Так мне будет спокойнее. Уолс своих людей уже вызвал.

— Ладно, родная. Все будет хорошо, моя девочка. Держись.

Кладу трубку. Теперь надо действовать.

Я уже не та девочка, что раньше. И не буду сидеть, трястись в углу. Я их женщина. Яна Чикина.

Натягиваю джинсы и просторный свитер.

Внизу уже кипит работа. Здесь уже вся мини-гвардия Уолса. Пятеро мужчин рассредоточились по квартире. Осматривают каждый угол.

Клим отдает тихие, четкие распоряжения.

Они все поворачиваются ко мне, когда я спускаюсь. Взгляды удивленные, оценивающие, немного смущенные. Никто не ожидал меня здесь увидеть.

Думали, буду сидеть, не отсвечивать, пока мужики дела делают? Как бы ни так!

— Кофе будете? — спрашиваю, проходя мимо них к кофемашине. — И бутерброды могу сделать. Вы же, наверное, голодные.

Мужчины переглядываются. Клим смотрит на меня, и в его глазах странная смесь ярости и… гордости?

— Да, принцесса, будем благодарны, — говорит он, и его голос снова обретает привычную твердость.

Достаю чашки, включаю кофемашину. Беру из холодильника хлеб, сыр, копченое мясо. Аккуратно нарезаю. Делаю бутерброды.

Чувствую себя хозяйкой. Да, я на своем месте!

Несу поднос с кофе и закусками. Мужики радостно набрасываются, бормоча благодарности. Все, кроме одного. Высокий, с лицом, исполосованным шрамами, он смотрит на меня с нескрываемым презрением.

— Место женщины на кухне, да? — цедит, отхлебывая кофе. — Бутербродики делать, пока мужчины работу делают. Ублажать. Знаешь свое место. Умница.

Воздух мгновенно раскаляется. Все замирают. Клим медленно разворачивается к нему. Его лицо — маска абсолютного, леденящего кровь гнева.

— Повтори, — тихо говорит Уолс. Так тихо, что становится страшно.

— Да я просто… — «вояка» пытается отступить, но слишком поздно.

— А ну заткнись, сука! — Клим делает шаг к нему, нависая над ним. — Это моя женщина. И отныне все, что знаю я, будет знать и она. Она не «на кухне». Она со мной. Наравне. Понял, мразь? Или тебя уволить в связи с утратой мозгов?

Тот бледнеет, отступает на шаг.

— Понял, босс. Прости…

— Не передо мной извиняйся.

Мужчина нехотя поворачивается ко мне.

— Прости меня, Яна. Я… был не прав.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Клим обводит взглядом всех.

— Запомните раз и навсегда. Она моя. Ее слово — закон. Кто оскорбит — умрет. Кто тронет — умрет мучительной смертью. Вопросы?

Вояки молча кивают, глаза опущены. Они поняли. Приняли.

Финал наступает, когда Клим отдает приказ. Он снова тот самый Уолс — холодный, безжалостный, властный.