Книга Исповедь, страница 75 – Сьерра Симоне

Но я не мог произнести эти слова. Даже сейчас, когда был полностью в ее власти. Это просто было слишком рано, не говоря уже о том, что нелепо.

Пастырям не позволено влюбляться.

Мне не разрешалось влюбляться.

Поппи зарылась пальцами в мои волосы и откинула мою голову назад, чтобы посмотреть на меня.

— Я скажу это, если ты не хочешь, – предупредила она.

— Поппи…

— Я хочу знать о тебе все. Хочу знать твое мнение о политике, хочу, чтобы ты читал мне Святое Писание, хочу вести с тобой беседы на латыни. Хочу трахаться с тобой каждый день. Я постоянно фантазирую о том, как мы будем жить вместе, проживая каждое мгновение рядом друг с другом. Что это, Тайлер, если не…

Я зажал ей рот рукой и, в одно мгновение перевернув ее на спину, толкнулся в нее.

— Не говори этого, – велел я ей. – Пока нет.

— Почему? – прошептала она, в ее широко распахнутых глазах читалась боль. – Почему нет?

— Потому что, как только ты произнесешь эти слова, как только я произнесу их, все изменится.

— А разве уже не изменилось?

Она была права. Все изменилось в тот момент, когда я поцеловал ее в присутствии Бога. Все изменилось, когда я нагнул ее над церковным роялем. Возможно, все уже изменилось в тот момент, когда она вошла в мою исповедальню.

Но если я любил ее… если она любила меня… что это значило для всей моей работы здесь? Я не мог завести тайный роман и продолжать бороться против сексуальной безнравственности среди духовенства, но если бы я отказался от своего призвания, то вообще потерял бы возможность участвовать в этой борьбе. Я потерял бы того человека, которым являлся.

Единственная альтернатива – это потерять Поппи, а я еще не был готов к этому. Поэтому вместо ответа на ее вопрос я перевернул ее на живот и вошел в нее сзади, скользнув рукой по бедру к клитору. Хватило всего трех-четырех поглаживаний, и она оказалась на самом пике, как я и предполагал. Чем агрессивнее я себя вел, тем быстрее она достигала оргазма.

Я последовал за ней, повторяя ее имя как молитву и изливаясь в нее, словно я мог послать к черту будущее и его ужасный выбор.

Господи, я бы все отдал, чтобы это стало правдой.

* * *

— До сих пор не могу поверить, насколько чисто у тебя в доме, – сказала Поппи.

Мы лежали в моей постели после того, как навели порядок в церкви и пробрались в дом священника. Я перебирал пальцами ее волосы с восхищением, граничащим с благоговением, поклоняясь этим длинным темным локонам и касаясь их губами. Мы вели неспешную беседу, высказывали предположения о «Ходячих мертвецах», рассказывали о любимых латинских текстах и приглушенно делились тем, как страдали весь прошлый месяц, тайно желая друг друга.

Я собирался поцеловать ее снова, когда она произнесла эти слова, поэтому ограничился тем, что просунул руку под простынь и нашел ее грудь.

— Я люблю, чтобы все было чисто.

— Думаю, это достойно восхищения. Просто нечасто встретишь такое отношение у подобных тебе мужчин.

— Подобных мне? Священников?

— Нет, – она повернулась ко мне и улыбнулась: – Молодых, обаятельных, привлекательных. Знаешь, ты мог бы стать потрясающим бизнесменом.

— Мои братья – бизнесмены, – сказал я. – Но меня никогда не интересовала эта сфера деятельности. Я не стремлюсь к деньгам, успеху или власти. Мне нравятся старинные вещи: древние языки и обряды, древние боги.