Книга Грешник, страница 132 – Сьерра Симоне

— Я не знаю, что думать о Боге, – говорю я, возвращаясь к нашей предыдущей теме. – Раньше я точно знал, что думаю и что чувствую. Но сейчас я в еще большем замешательстве, чем когда-либо. Это похоже на движение назад, переход от уверенности к абсолютной растерянности. Переход от знания всех ответов к полному неведению.

Монахиня кивает, как будто я сказал что-то мудрое, а не просто признался в собственной дурости.

— Может, это не так уж плохо? – продолжаю я. – Ничего не знать? А потом я смотрю на Зенни и вижу, как ей так комфортно с тем, чего она не знает, и это меня тоже пугает. Я беспокоюсь, что смириться с незнанием означает отказаться от чего-то важного.

— Шон, следование вере и убеждениям – это практика жизни без возможности получить ответы. Бог есть и всегда будет за пределами человеческого понимания. И любить Ее – это действие, это не упрямое повторение вероучений и не попытка втиснуть Ее в рамки современных ожиданий или рациональных парадигм. Она никогда не впишется в те рамки, которые мы применяем к науке и разуму. Ей это не предназначено. И попытки принудить к этому в конце концов только порождают духовное насилие.

— Хорошо, – уступаю я, хотя позже мне придется хорошенько обдумать ее слова. – Это Бог. Но как же тогда быть с Церковью? Разве Зенни, или вы, или любая из сестер, не может совершать те же самые добрые дела, не отказываясь от вашей свободы выбора?

— Наша свобода выбора?

— Послушание – это ведь один из обетов? Послушание Церкви? Послушание людям, которые ею управляют?

Старушка фыркает, и я удивленно оглядываюсь на нее.

— Я проявлю послушание этим епископам в тот день, когда умру, и ни днем раньше. – Увидев выражение моего лица, она снова фыркает. – Я живу в послушании перед Богом, своей совестью и неимущими. Я исполняю послушание перед своими сестрами по вере.

А потом она бормочет себе под нос:

— Послушание мужчинам. Ну уж нет.

— Но они занимают всю административную структуру Церкви.

— Пока что. Но Церковь принадлежит нам в такой же степени, как и им. – И затем она кивает головой в подтверждение своих собственных слов.

Я хочу возразить (у меня все еще столько поводов для недовольства, например тем, что Церковь не изменилась со времен скандалов о злоупотреблении своей властью), но затем она добавляет:

— Мы создаем место, где люди могут встретиться с Богом, а Бог – с Его народом. Место, которое является безопасным и свободным от коррупции.

И я не могу с этим поспорить. На самом деле, это идеальный контраргумент моим претензиям на порочную иерархию Церкви – монахини выделили себе место отдельно от епископов, всего этого дерьма и бюрократии, место, где они могут полностью погрузиться в свою работу по служению больным и бедным.

Конечно, я понимаю, что все не так просто. Я много раз слышал, как Тайлер рассказывал о проблемах между монахинями и Ватиканом, и знаю, что мужчины-священнослужители по-прежнему часто пытаются приструнить женщин. Но сестры, как говорится, упорствуют.

Я замечаю, что мать-настоятельница слегка дрожит, и выключаю кондиционер.

— Значит, это своего рода послушание, – признаю я. – Но как же целомудрие?

— Я признаю, что отношусь к этому менее строго, чем многие матери-настоятельницы, как тебе хорошо известно. Но мы просим наших монахинь, давших обет целомудрия, соблюдать его не только в качестве веры и жертвы Богу, но и для того, чтобы они жили свободной от других обязательств жизнью. Наши сестры обладают полной свободой для служения бедным, потому что у них нет собственных детей и семей. Потому что у них нет требовательных мужчин, отнимающих их время.