Книга Грешник, страница 49 – Сьерра Симоне

Я встаю, не в состоянии усидеть на одном месте.

— Ну, она католичка.

— Шон, они же не инопланетная раса. На самом деле, думаю, у мамы до сих пор где-то хранится награда «Лучший знаток Ветхого Завета», которую ты получил за участие в викторине в библейской школе на каникулах.

Я непроизвольно кривлюсь, потому что мне не нравится вспоминать о том мальчике, которым я был раньше, о том, кто верил в Бога и проводил каникулы в библейской школе, склеивая палочки от эскимо, и вместе с Элайджей дразнил Лиззи и ее друзей на церковной игровой площадке. И впервые я осознаю, по-настоящему, в полной мере, что, проводя время с Зенни, мне придется не раз вспомнить этого мальчика. Если я собираюсь заманить Зенни в страну сомнений, мне придется вспомнить, почему я вообще оказался в стране веры.

— Она что, какая-то необычная католичка? – спрашивает Тайлер. – Типа из тех, кто придерживается правил, действовавших в смутное время до Второго Ватиканского собора?

— Меня раздражает, что все еще помню, что это значит, – вздыхаю я. – И нет, она не имеет ничего против богослужений на английском и тому подобное. По крайней мере, я так думаю. Скорее, она хочет стать монахиней. – Не раздумывая больше ни секунды, выпаливаю я, но неловкое молчание на другом конце провода заставляет меня пожалеть о сказанном. – Знаешь, не бери в голову. Я…

— Шон, – перебивает Тайлер, и я слышу, как он уходит в другую комнату и закрывает дверь. – Прежде чем мы продолжим, мне нужно знать, не сгущаешь ли ты краски. Хоть раз в жизни будь серьезным.

Провожу подушечкой пальца по корешкам книг Сары Маклин в мягкой обложке.

— Я не преувеличиваю. Через месяц она станет послушницей.

В трубке слышится длинный тяжелый вздох.

— Что ты натворил?

— Послушай, я ничего не натворил…

— Можно подумать.

— Клянусь. Скорее… Мне нужно убедиться, что я и дальше ничего не сделаю. А если что-то и сделаю, то это будет что-то правильное.

«Я прошу всего лишь месяц».

«И ничего такого, чего ты не хотел бы дать».

«Я обращаюсь к тебе, потому что ты единственный человек, который может мне помочь и которому я доверяю».

Я провожу рукой по волосам, стараясь собраться с мыслями. С чувствами. С желаниями своего упрямого члена.

— Итак, ты познакомился с девушкой, – напоминает Тайлер, когда я продолжаю какое-то время молчать. – То есть монахиней.

— Ну слово «познакомился», – отвечаю я, поворачиваясь, чтобы прислониться к книжной полке спиной, и пялюсь на стену, увешанную дипломами и академическими наградами, – оно подразумевает, что мы не знали друг друга раньше.

— Шон.

«Да просто скажи ему».

— Это сестра Элайджи, – неохотно признаюсь я.

— Зенни? Но ей же только…

— Тайлер, она больше не ребенок. Ей недавно исполнился двадцать один год, она на последнем курсе колледжа. И прежде чем ты спросишь, нет, наши родители так и не помирились с Айверсонами.

Тайлер тихо ворчит на том конце провода, что-то похожее на: «Ну стоило бы уже», на что я не обращаю внимания. Может, если смотреть на вещи в трезвом уме, Айверсоны и не были виноваты в разладе, но в день похорон Лиззи все мыслили неразумно, а после разгоревшейся ссоры казалось безопаснее не трогать все еще тлеющие осколки. Безопаснее просто встать на сторону моих родителей и сохранить дружбу с Элайджей, отделившись от всей этой боли и разочарования. Тайлер, будучи «мистером Совестью», единственный выступал против этого разлада, но его мнение ничего не изменило, а лишь усложнило ему жизнь.