Книга Грешник, страница 63 – Сьерра Симоне

— Твоя киска?

— Моя киска, – повторяет Зенни, и теперь мы пристально смотрим друг на друга, думая об одном и том же. О том, как я проникаю глубоко в нее, даря ей блаженство.

— Договорились, – хрипло соглашаюсь я.

Она наклоняется вперед и целует меня. Сначала нежно, затем страстно, когда я целую ее в ответ, и придвигается ближе, чтобы потереться о мой возбужденный, жаждущий член.

— Мы уже закончили разговор? – спрашивает она, отрываясь от моих губ. – Пожалуйста, скажи «да».

Я улыбаюсь ее рвению и качаю головой, в последний раз нежно целуя ее, прежде чем отвечаю:

— И последнее.

Она стонет.

Но это нельзя игнорировать, и это не может ждать. Я снова беру ее руки в свои и провожу губами по костяшкам ее пальцев.

— Зенни, я не хочу продолжать без… Я имею в виду, я хочу знать, что есть…

Проклятье. Я не могу найти нужных слов. Это так же неловко и интимно, как говорить о сексе, и я безуспешно пытаюсь найти способ, как сделать это правильно.

Я начинаю снова, пристально глядя на нее снизу вверх.

— Ты молода. Ты так молода. Элайджа… он попросил меня оберегать тебя, и я почти уверен, что сейчас делаю совершенно противоположное. Я никогда раньше не встречался и не трахался с кем-то, кто мне небезразличен, или кого должен оберегать, и я жутко боюсь причинить тебе боль. Боюсь, что совершаю ошибку.

Ее медные глаза, такие мерцающие, серьезные и проницательные, пристально изучают меня. А потом она кивает.

— Хорошо, – просто говорит она.

— Серьезно? – спрашиваю, чувствуя некую неловкость и чувство вины, хотя совершенно не понимаю почему. – Зенни, я хочу, чтобы ты знала, что в любой момент можешь сказать «стоп» или «продолжай», рассказать мне о своих желаниях или сказать мне, что я мудак.

Последнее вызывает у нее легкую улыбку.

— Я никогда не побоюсь сказать тебе это, – говорит она. – И я доверяю тебе, Шон. Это не меняет настоящего, но я готова исследовать его вместе с тобой.

Ее доверие, которого я совершенно не заслуживаю, давит на меня тяжким грузом, и я ерзаю на месте, по-прежнему испытывая беспокойство и чувство вины.

— К тому же наш договор всего на месяц, помнишь? – добавляет она. – Нам не придется выяснять, как растить детей вместе.

— Разумеется, – соглашаюсь я, только теперь мне вдруг становится интересно, как бы выглядели наши дети, а ведь я никогда не хотел детей. Нет уж, спасибо. Но, черт возьми, у нас с Зенни были бы такие милые малыши! Я тут же представляю ее большой и упругий живот с моим ребенком внутри, представляю, как она сидит на кресле-качалке в какой-нибудь тихой комнате и кормит грудью нашего малыша, а я в это время у ее ног и с обожанием смотрю на нее снизу вверх.

Счастье.

Прямо сейчас оно зарождается в моей груди, еще такое хрупкое, что в любой момент может исчезнуть. Мне настолько незнакомы эти ощущения, что я замираю, уставившись на Зенни так, словно она – единственное существо в мире.

Она неправильно истолковывает мою реакцию и смеется.

— Шон, я просто пошутила насчет детей, не паникуй.

— Я…

— На самом деле, – продолжает она, не подозревая о моих фантазиях и незнакомом волнении, которое разливается в груди. – Я удивлена, что ты не произнес какую-нибудь речь о том, что я не могу влюбиться в тебя, пока мы вместе.

— Сомневаюсь, что для тебя это будет проблемой, – бормочу я, снова целуя костяшки ее пальцев, чтобы она не видела моего лица. Я не забыл о возможности появления чувств. На самом деле, почти в каждой второй книге саги об Уэйкфилдах где-нибудь да заходит речь об этом, когда герои впервые встречаются: «Я притворюсь, что ухаживаю за тобой в течение сезона, но мы не должны влюбляться», или «Поскольку я вдова, могу научить тебя, как ублажать будущую жену в постели, но, конечно, между нами все закончится в тот момент, когда ты обручишься». И тому подобное.