Книга Мой первый. Игрушка Зверя, страница 65 – Мила Дали

Я замираю, но через мгновение вытягиваю себя из этого состояния, будто заново собираюсь из осколков. Взгляд невольно падает на крепкие бедра в черных идеально сидящих на них брюках.

На что я пялюсь?

Заставляю себя поднять взгляд выше — на широкую мускулистую спину, обтянутую безукоризненной рубашкой. Мощную шею. Идеально подстриженные волосы на затылке. Я боюсь Демида, но что-то неотвратимо притягивает меня к нему.

Он оборачивается.

Его взгляд такой колючий, мрачный, будто я в чем-то провинилась перед ним.

Напрягаюсь.

Но через секунду черты его лица смягчаются, и я бесшумно выдыхаю свое напряжение.

— Доброе утро, Алисия, — шагает ко мне.

— Здравствуй.

Демид обнимает меня за талию и слегка прижимает к себе. Склоняется к моей макушке, вдыхает аромат волос.

— Как доехала?

— Хорошо. Машина, которую ты мне подарил, чудесная.

— Я рад.

Неспешно ведет меня к моей спальне.

— Я думала, тебя с утра не будет. Ты же много работаешь.

— Решил встретить тебя, — открывает дверь. — Я приготовил подарок.

— Еще подарок? — ахаю. — Зачем, Демид? Ненужно… по-дарков…

Нежные тона спальни тускнеют, мир становится черно-белым, когда у большого окна я замечаю мольберт. Холсты. Палитру, кисти, краски на столике. Рассматриваю все это, и под ребрами что-то больно царапает.

— Тебе же нравится рисовать, — Демид подводит меня к мольберту.

Это удивительно и смешно. Особенно теперь.

— И к чему этот фарс? — спрашиваю сухо, смотря на Демида.

— О чем ты?

— Ты же знаешь, что я не рисую.

— Знаю. Но вдруг захочешь.

— Не захочу… Когда мне снова можно будет съездить домой?

Демид хмурится.

— Ты только что приехала.

— Через три дня мне надо будет вернуться.

— Три дня? Это слишком часто.

Деликатно, но стряхиваю с себя его руку и отхожу.

— Если ты знаешь обо мне все, то должен знать и то, что у меня есть бабушка, которая нуждается в моей заботе. Я должна ухаживать за ней.

Но мои слова совершенно Демида не трогают.

— У тебя большая семья. Есть кому о ней позаботиться.

— Ты не понимаешь. Семья-то большая, но бабушка никому, кроме меня, не нужна. Она лежачая. Если не я, то никто не помоет ее, не накормит, не даст лекарства. Она без меня умрет.

— Не умрет. Не волнуйся.

Он не человек, а каменная глыба!

— Один раз я попала в больницу, — пытаюсь объяснить по-другому, надеясь хоть на слабый проблеск понимания. — Меня почти две недели не было. Я вернулась домой, а она вся грязная, в своих испражнениях, голодная! Никто не подходил. Вот такие у меня родственники! А бабушке почти восемьдесят!

Меня трясет, а Демид непроницаемо спокоен.

— И долго ты лечила ей пролежни?

— Про… что? — морщусь. — Слава богу, до этого не дошло. Но может, Демид! Каково тебе самому будет жить, если из-за твоих капризов умрет человек? Я не смогу жить, зная это.

— Такими темпами твоя бабушка еще и тебя переживет. — Демид, ухмыльнувшись, скрещивает руки на груди.

— Не смешно. Я должна…

— Она ходит.

Его фраза бьет как обухом по голове.

— Нет!

— Да. Иначе у нее давно были бы пролежни. Она встает и вполне комфортно себя чувствует. Только ты об этом не знаешь. Больше скажу: она ходит под себя специально, чтобы ты с ней возилась. Пользуется тобой. Хотя мы все друг другом пользуемся.

— Ты неправ, — ошарашенно пячусь. — Она не могла так жестко со мной поступать. Она любит меня.