Книга Подонок. Его наказание, страница 105 – Инна Матвеева

Да, трусов там нет. И я не в первый раз вижу этот член, но именно сейчас у меня аж пальцы на ногах поджимаются при мысли, что он вот-вот проникнет в меня.

И, судя по всему, медлить с этим Дан не собирается. Быстро раскатывает презерватив по члену, усмехнувшись усикам. А потом тут же оказывается надо мной, нависая и удерживаясь на руках.

Его член я при этом прекрасно чувствую. Остро, до сильнее пробирающей дрожи… Горячий, твёрдый, большой.

Провожу руками по плечам Дана, не сразу решившись посмотреть на него сейчас. Сглатываю, когда снова окунаюсь в черноту его глаз — и не думала, что они могут настолько темнеть. И при этом столько всего в себе отражать.

— Не думала, что получится тебя разбудить, — в неловкости заговариваю, не особо перебирая, о чём. Лишь бы об отвлечённом, а не о том, что его член уже фактически у меня между ног, где слишком влажно и горячо. — Ты крепко спишь.

Дан усмехается, повернув голову так, чтобы видеть, как мои руки сами собой довольно увлечённо ведут по его бицепсам. Вверх-вниз… Исследуют его мышцы, впитывают их жар, скользнув и к груди…

— Ты тоже, — Дан всё-таки поддерживает мою тему: хрипло, не сразу. — Я помню.

— В этом мы похожи, — издаю неловкий смешок.

Который, впрочем, тут же превращается в стон, потому что Дан теперь опирается одной рукой, вторую опуская между нами, ведя ею мне по телу и останавливаясь именно там, где чувствительнее всего. Чуть надавливает на клитор…

— Не только в этом, — при этом утверждает как-то коварно.

И я не могу толком осмыслить, о чём это он. Потому что следующую секунду Дан уже берёт член, направляя его в меня.

Вгоняет резким толчком. Сразу мощно. На всю глубину. И почти сразу двигается, но тут же замирает, когда я издаю непроизвольный визг.

Слишком сильно… Аж простреливает меня всю. Сдержаться нет сил, но я уверена, что Дан останавливается не из-за моего звука, который запросто можно было считать за крик от удовольствия.

Можно было бы. Только вот Дан явно так не воспринимает, ещё и сдерживая меня, сильно сжав; когда пытаюсь продолжить движение. Чтобы не понял, что мне больно.

Дура! Всё он понял. Вижу это по его ошеломлённому растерянному и почти отчаянному взгляду.

— Ты… девственница? — совсем тихо, вглядываясь мне в глаза, спрашивает.

Сглатываю. Теперь уж нет смысла отрицать…

— Уже нет, — неуклюже отшучиваюсь.

Цепляюсь Дану в плечи, но увы — он резко выходит из меня, и, нахмурившись, смотрит на кровь на презервативе. А я замираю в напряжении, боясь, что он поймёт причину, по которой я ему не сказала сразу.

Я ведь вижу его состояние…

Ему совсем не всё равно. Он непривычно растерян, почти разбит. И я даже могу не спрашивать, почему — потому что помнит тот мой крик и теперь думает, что мне было слишком больно.

По факту да, не сказать, что это было не так. Но эти ощущения как-то разом на задний план отступают, когда понимаю, что сама же испортила себе первый раз молчанием. Можно, конечно, успокаивать себя тем, что лишение девственности при любом раскладе не самый приятный процесс — но ведь вижу по взгляду Дана, что не считает так. Хотел бы иначе.

И от этого вдвойне стыдно за свои подсознательные недавние мысли. Как вспомню, почему ему не сказала, так тяжесть в груди появляется неприятная. Теперь мне меньше всего хочется, чтобы Дан это узнал. Он такого не заслуживает…