Книга Фиктивно моя, страница 23 – Инна Матвеева

— Хорошо, — она сбивчиво дышит. — Но нужна какая-то защита.

Да в этом я как раз не сомневаюсь, хотя и очевидно, что Эмилия про презики или типа того; а не про себя, говорит. Впрочем, я готов ей предоставить любую. Во всех значениях этого слова — можно даже новых, наших персональных.

— Есть, — отвечаю, мысленно поблагодарив себя за запасливость.

А то мог бы сейчас случиться фееричный облом.

Перечёркиваю для себя любую его возможность, снова припадая губами к губам Эмилии и слегка приподнимая её при этом. Поддаётся, ногами обхватывает...

Целую настойчивее, смакую, коротко коснувшись языком губ и тут же проникая внутрь. Девчонка сразу засасывает мне его сама, срывая с меня то ли стон, то ли рык. Пиздец как горячо... Непередаваемый кайф мне этот её энтузиазм. Даже не он... Страсть.

Жаль только контролировать её приходится. Потому что когда я укладываю Эмилию на постель и нависаю сверху, её прохладные и нежные руки начинают гладить мне плечи и грудь, при этом предпринимая попытку залезть и под футболку... В любое другое время я бы свихнулся от кайфа, но сейчас... Приходится перехватить тонкие запястья, поднимая руки девчонки у неё над головой и удерживая своими.

А Эмилия поддаётся на этот своеобразный элемент доминации, стонет мне в губы тихонечко, глаза закрывает, доверяется... Не предпринимает попыток освободить руки.

Но не буду же я вечно их там держать? Может, чем-то привязать?..

Потом. Пока я никак не в силах насытиться её губами, которые и кусаю, и зализываю, и засасываю. Мы и до этого целовались по-всякому — в том числе развязно и горячо, словно отдаваясь этим друг другу. Но ощущения от поцелуев именно сейчас совсем другие. И не только потому, что мы наедине и играть тут не для кого. Это ведь ещё и предвкушение, и нетерпение, и почти несдержанность... Причём, что самое дурманящее, не только мои. Не улавливаю от Эмилии никаких сомнений.

В башку бьёт острым сожалением, что я волю не только её рукам ограничил, но и своим этим тоже. А так хочется касаться нежного выгибающегося тела подо мной... Особенно когда оно делает это так, что касается меня грудью. Уверен, что я даже через одежду между нами улавливаю, что соски девчонки уже напряжены.

Ну всё. Мою и без того едва держащуюся крышу окончательно сносит.

— Скажи, что хочешь меня... — неожиданно для себя прошу, чуть отстраняясь и буквально вдавливая её тонкие руки в кровать.

И теперь, когда я нависаю так, чтобы смотреть на Эмилию; меня ведёт ещё и от этого. Такая чуть растрёпанная, раскрасневшаяся в щеках и губах, которые к тому же припухли и приоткрыты... Взгляд затуманен. Я всегда любовался этой девчонкой, слишком уж хороша. Но сейчас она по-особенному красивая. Такая... Моя.

И до ещё более сильной боли в рёбрах — там, где сердце — хочется, чтобы сказала это. И вдобавок накрывает пониманием, что за эти пару недель мы сблизились настолько, что дело не в дурацком самоутверждении, инстинкте защитника и жажды обладать ею. Я её... Люблю.

— Хочу, — не сразу выдавливает она, судя по всему, дико смущаясь.

Не сказала, что меня. Но явно подумала. И не буду больше мучить нас обоих, добиваясь каких-то ещё слов. Они потом... Сейчас действия, которые с каждым разом приобретают всё новый смысл — новый поцелуй ощущается ещё острее, ещё более ненасытный и глубокий. А Эмилия так вообще ощутимо дрожит, явно испытывая то же самое. Меня от этого как током прошибает.