Книга Цена его любви, страница 9 – Rebecca Night

Я снова не посчитала нужным отвечать. На какое-то время повисла неловкая пауза. Точнее она была неловкой только для него, потому что для меня это было всего лишь мгновение тишины.

— Что, повыебываться любишь, да?

Вот такой вопрос меня заставил даже повернуться к нему лицом. Я, честно говоря, не знала, что на это ответить. Он каким-то требовательным тоном пытался от меня чего-то добиться.

— Ну, допустим, — процедила я.

— Чего ты хочешь? Машину? Денег? Сколько ты хочешь?

Я нахмурилась, не до конца понимая, что он имеет в виду.

— Это ты мне сейчас секс за деньги предлагаешь?

На этот раз молчал он.

Серьезно? Серьезно, блять? Пускай, я находилась не в лучшем финансовом положении, но соглашаться на такое я не собиралась. Меня не так воспитывали, чтоб спать с первым встречным за деньги. Пиздец. У меня просто не было слов.

Я влепила ему смачную пощечину, от которой его щека покраснела. Очень кстати подъехал мой автобус, в который я, не раздумывая, запрыгнула.

Это был до жути странный разговор. Я абсолютно не понимала, что заставляет человека так вести себя.

К счастью, в этот день в клубе я не работала. У меня был выходной. Хоть один вечер я могла побыть с сестрой: приготовить ей нормальный ужин, посмотреть телевизор, уложить спать вовремя. Она была рада тому, что я находилась дома, потому что порой ей было страшно засыпать одной в пустой квартире.

— Что будем смотреть? Выбирай, — сказала я ей, насыпая в чашку чипсы.

— "Гравити Фоллз" хочу.

— Ну давай.

Мы сели на диван, укрылись пледом. Я спросила, как у нее дела в школе, на что она ответила, что все в порядке. Через некоторое время Настю начало клонить в сон, и пришлось отнести ее в комнату. Уложив ее спать, я отправилась мыть посуду. В квартире было так спокойно. Теплым светом горел торшер, которому было уже много лет. Работал телевизор. Окна были занавешены плотными шторами, через которые не пробивалась эта пугающая ночная темнота.

Вдруг я услышала крик сестры из комнаты. Бросив свое занятие, я сорвалась с места и побежала к ней.

— Что случилось?

Она плакала.

— Мне приснилось... Мне опять... приснился тот день, — всхлипывая, сказала она.

Я села на ее постель и, обняв ее, начала поглаживать по голове, чтобы успокоить. Ей порой снились кошмары. Кошмары, повторяющие тот день, когда они погибли. Настя была в школе, когда за ней пришел директор и снял с уроков. Я забрала ее. Именно мне пришлось все ей рассказать. Я видела тот ужас в ее глазах, когда маленький детский мозг не мог осознать то, что люди, которых она знает всю свою жизнь, с которым проводит больше всего времени, больше не придут... больше никогда не заберут ее из школы... больше не поцелуют на ночь. Даже мой мозг не справлялся я этим осознанием...

На похороны я Настю не пустила по советам психолога, к которому я водила ее еще год. Мне казалось, что рано или поздно этот кошмар закончится, но он только начинался. Она не перестала чувствовать боль от потери близких людей. Она научилась жить с болью.

А я... Я практически разучилась плакать. Что бы ни происходило с моей жизнью, я не могла плакать. Сначала было очень больно... будто даже воздух, которым я дышала, колол тысячами игл одновременно. Затем наступило какое-то пограничное состояние между болью и равнодушием. И вскоре после этого равнодушие охватило меня полностью. Безразличие к страданиям поселилось во мне, и я не могла от него избавиться. А может, даже и не хотела... Так стало проще.