Книга Рабыня любви. Рассказы из гарема. Сбор 2023 Gold, страница 16 – Саманта Джонс

Отдышавшись в лифте и немного поправив опухшее хозяйство я уже понимал, что никак не могу избавиться от возбуждения. И дальше оно будет только нарастать.

Я заперся в номере и включил в душе холодную воду.

Это помогло только спустя двадцать минут, когда уды уже посинели, а зубы стучали как печатная машинка. Только тогда я смог лечь спать и немного набраться сил, однако спустя три часа, как только стемнело, что-то внутри меня разбудило…

Я поворочался в кровати. Напряжение в области паха, клетка не давала покоя. Точнее то, что в ней. Эти чувства трудно описать словами. Не обычное возбуждение, когда ты чувствуешь, что можешь рвануть, добиться, преодолеть и получить заветное удовольствие, — нет…

Тут другое. Сдержанность. Подчиненность женщинам. Их власть решать, когда «можно» и когда «нельзя». Состояние постоянного терпения, словно пес на привязи перед косточкой.

Я крутился в кровати, уговаривая сам себе уснуть, но кровать становилась все более жаркой и я понял, что сегодня уже не усну.

Надеясь успокоиться я спустился на первый этаж выкурить пару сигарет. Знал, что это только усилит мою тахикардию. Мысли о том. чтобы попытаться разломить никелированный кейс, в котором хранились все мои перевозбужденные воздержанием драгоценности уже посещала мою голову.

Во-первых я понимал, что это будет просто мучительно и наивно и скорее всего подручными средствами, которые есть в номере я сделаю только хуже.

Во вторых… Во-вторых я представлял каким ебланом буду казаться в глазах китайских фрезеровщиков, если заявлюсь к ним с такой проблемой среди ночи.

С этими суетливыми мечущимся мыслями я стоял на крыльце дорогого отел и вдыхал в себя смог огней большого чужого города.

Из очередного майбаха появилась сначала утонченная изящная ножка в черных лакированных лабутенах с алой подошвой.

Мои ноздри инстинктивно расширились, хотя я и догадывался, что ничего хорошего меня не ждет.

На мраморную плитку опустились два идеальные стройные ножки, хотя хозяйки еще не было видно.

Туфли выглядели так, словно были только что с конвейера — ни пылинки.

Затем появилась вытянутая по струнке стройная женщина лет двадцати девяти. В черных очках даже ночью, ровной укладкой черный как вороное перо волос она продефилировала покачивая бедрами и ступая ниточка в ниточку к золотому входу.

Вся эта сцена словно была создана для того, чтобы поставить мой член дыбом, но я почувствовал только как мой пояс верности в очередной раз наполнился изнутри изнывающим от томления мясом.

Они очертила мой силуэт строгими зрачками азиатских глаз под очками, кашлянула так, что в ее кашле мне послышалось: «Лох!», — и исчезла презрительно хмыкнув.

Я посмотрел на себя в отражение золотой пластины на колонне отеля рядом с собой: на меня смотрел взлохмаченный бесконечными перелетами и бессонницей командированный полу-директор полу-раб.

Дорогие часы на руке еще выдавали во мне уважаемого человека, но мятая белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, серое от нескончаемого курения лицо и какие-то стремно ссутуленные плечи выдавала во мне лицо глубоко подчиненное.

Под всему моему виду было видно, что я в этой стране для того, чтобы выполнять чужую волю.

Покурив, мне захотелось есть и отправился в ресторан. Конечно я врал самому себе. Все чего я хотел на самом деле это еще раз увидеть ее стройные ноги в серых прозрачных капроновых чулках.