Книга Мы (не)возможны, страница 35 – Инна Инфинити

— Боже, какой ужас, — я накрываю лицо ладонями.

Мне хочется завыть в голос. Весь мир против меня. Против нас. Хотя, конечно, никаких «нас» и в помине нет. Есть только одна ночь, когда Герман, не зная, кто я такая, признался: «Весь день трахал бы тебя, не выходя из дома». Или как-то так он сказал. Не помню дословно. А потом эти завтраки на работе и поездки домой. Может, они ничего и не значили, а я сама себе нафантазировала интерес Германа ко мне. И то, как быстро он согласился на ультиматум отца, тоже говорит само за себя. Герману не нужны проблемы.

И самое для меня страшное — папа знает, подозревает. Откуда только? Ведь неспроста он запросил у охраны поселка записи с камер, неспроста в лоб спросил, кто меня возит с работы. Хотел проверить, что я отвечу. А я своей ложью только подтвердила его догадки насчет нас с Германом.

Ленц опирается второй рукой на стену возле моей головы. Почувствовав, что оказалась в его плену, вздрагиваю и убираю ладони от лица. Герман сократил дистанцию между нами. Теперь он так близко, что я чувствую его дыхание. Его черные глаза затягивают меня в омут. Адреналин разливается по венам. Я не понимаю, что у Германа в голове.

Внезапно он опускает одну руку вниз. Я не успеваю радостно вздохнуть, потому что в следующую секунду его ладонь касается моей ноги. Она пробирается под разрез платья и медленно, как змея, ползет вверх, оставляя на коже следы.

— Что ты делаешь? — испуганно спрашиваю.

Меня начинает колотить. Герман не может не чувствовать это. И тем не менее продолжает. Глядя ровно мне в глаза, ведет руку вверх по моей ноге. Доходит до окончания чулок, но не останавливается, а переходит на обнаженный участок кожи.

— Герман... — выдыхаю испуганно. Я не понимаю, что происходит. Где-то на задворках сознания вибрирует мысль, что следует оттолкнуть Германа. Но я не могу. Его прикосновения слишком сладкие, слишком долгожданные

Он заводит ладонь назад, сжимает мою голую ягодицу, а большим пальцем цепляет резинку стрингов.

— У тебя был кто-нибудь после меня?

Он тянет стринги вниз. Еще чуть-чуть — ему и тянуть больше не придется, они соскользнут по тонкому капрону чулок вниз к ногам.

Сердце выпрыгивает из груди, барабанит в ушах.

— М? — торопит с ответом и придвигается ближе. Герман прижимается пахом к моему животу, и я чувствую его твердость. — У тебя был кто-нибудь после меня?

Он спрашивает требовательно, с нотками агрессии в голосе. Если я отвечу, что был, мне несдобровать. Герман не потерпит, чтобы у меня кто-нибудь был. В каждой клетке моего тела взрывается фейерверк. Это чистая эйфория — видеть, понимать, чувствовать ревность Германа. Он смотрит на меня, как хищник-собственник. Он меня ревнует. Где это записать?

— Нет, — шепчу чистую правду.

Стринги слетают к ногам, а Герман впивается в мой рот жадным поцелуем.

Глава 20. В тебе

Герман не оставляет мне шанса ни оттолкнуть его, ни сбежать. Он настойчиво вжимает меня в кирпичную стену и хозяйничает как у меня во рту, так и под платьем. А я и не хочу никуда бежать. Слишком долго я ждала этой вспышки страсти, запрещая себе даже мечтать о ней. Я обвиваю шею Германа двумя руками. Практически висну на нем, потому что собственные ноги ватные, как у тряпичной куклы. Мы целуемся неистово, словно двое изголодавшихся.