Книга Мы (не)возможны, страница 76 – Инна Инфинити

А что, если отец, догадавшись, куда я поехала, отправил компромат на Германа полиции? Папа потребовал, чтобы я прекратила отношения с Германом, но не уточнил, когда именно я должна это сделать. Он имел в виду сию секунду после нашего разговора? Или у меня есть какое-то время на расставание с Ленцем?

Я открываю калитку, только когда январский мороз, пробравшись мне под шубу и сапоги, начинает колоть кожу. Странно, но в такси я не проронила ни слезинки. Слез нет и сейчас. Я настолько истощена, что на них не осталось сил. Хотя моя душа, безусловно, разорвана в клочья. Меня не покидает ощущение, что наступил настоящий конец света, и впереди только тьма. Потерять Германа оказалось гораздо больнее, чем не иметь его вообще. О, как же я ошибалась, когда думала, будто умираю от того, что Герман никогда не рассмотрит во мне девушку! Я умираю сейчас, когда еще вчера тонула в его объятиях и поцелуях, а сегодня попрощалась с ним навсегда. Больше ни обнять, ни поцеловать, ни вдохнуть его запаха. Ничего больше не будет.

Стиснув зубы, я вхожу в дом и прислушиваюсь. Ни звука. Домашнее тепло после уличного мороза окутывает меня и делает ноги слабыми. Я приваливаюсь плечом к шкафу с верхней одеждой и опускаю на него голову. В кромешной темноте замечаю очертания своего чемодана. Так и стоит тут, как неприкаянный.

Простояв так несколько минут, начинаю снимать с себя шубу. Просто потому, что надо заставить себя дойти до комнаты и упасть на постель. Покончив с сапогами, беру за ручку чемодан и качу к лестнице. Не включаю свет. Глаза привыкли к темноте, поэтому вижу очертания ступенек и перил. Тащу чемодан за собой на второй этаж. Это получается так громко, как будто кувалда бьет. А это всего лишь дно пластикового чемодана бьется о ступеньки из керамогранитной плитки. Еще и мое тяжелое дыхание, как у грузчика, разгружающего вагон.

На втором этаже не видно полосок света ни под одной из дверей. Я дохожу до своей, опускаю ручку, вкатываю чемодан и включаю свет. Поморщившись от яркой люстры, закрываю за собой дверь, поворачиваюсь к кровати...

— Аааааа, — визжу, испугавшись, и хватаюсь за сердце.

На моей кровати сидит Лена. Очевидно, в ожидании меня. У меня такой мощнейший выброс адреналина произошел, что сердце колотится где-то в районе глотки. Оно перекрывает звуки проезжающих мимо нашего дома машин. Сводная сестра в своем домашнем черном костюме, без грамма косметики и с бледным цветом лица сидит, закинув ногу на ногу. Волосы, окрашенные в блонд, завязаны в высокий хвост. Лена спокойна и безэмоциональна, как удав. От моего испуганного визга и бровью не повела.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, придя в себя.

Отпускаю сердце, выпрямляюсь, делаю глубокий вдох.

— Жду тебя, — спокойно отвечает.

— Зачем?

— Пришла задать тебе вопрос.

Настораживаюсь. И так понятно, что визит сводной сестры ничего хорошего за собой не несет, и все же.

— Какой?

Вот сейчас в карих глазах Лены проскальзывает эмоция. Только не могу разобрать, какая именно. То ли ненависть, то ли ярость, то ли все вместе. В любом случае — негативная.

— Ну и как тебе член моего мужа?

Глава 41. Не сестры

Я не нахожусь, что еще ответить, кроме:

— Вкусный.

Секунду Лена на меня смотрит растерянно, словно не поняла смысл моего ответа, а затем у нее начинает дрожать верхняя губа. Она встает с кровати и делает ко мне шаг. Останавливается буквально в метре, но с таким видом, будто вот-вот готова наброситься и расцарапать мне лицо.