Книга Навсегда моя, страница 14 – Инна Инфинити

— О чем ты хотел поговорить?

Я не предлагаю бывшему мужу ни чая, ни кофе. Опираюсь на подоконник и скрещиваю руки на груди. Севастьян садится на стул напротив меня.

— Я хочу общаться с Оскаром и прошу тебя позволить мне это. Приезжать к нему хотя бы раз в неделю и проводить вместе немного времени. Вот и все, Элла. Больше я ни о чем не прошу.

Я опускаю глаза в пол и смотрю на ламинат серого цвета. Замечаю на нем небольшое липкое пятнышко.

Справедливости ради, Севастьян немного просит. И как биологический отец имеет на это право. А мне ничего не стоит рассказать Оскару о том, что папа вернулся, и позволить сыну проводить с отцом два-три часа в неделю.

Но боль, которую Севастьян причинил мне четыре года назад, просыпается. Я даже не про то, что меня похитили и изнасиловали по его вине. А про то, что Севастьян сначала довольно жестко требовал аборта, а потом равнодушно отказался признать ребёнка своим. И вдруг ни с того ни с сего в Севастьяне проснулись отцовские чувства.

— Что произошло, Сева? - вскидываю на него ненавидящий взгляд. - Ты стал федеральным министром, и теперь тебе понадобился ребёнок для каких-то политических целей?

— Что? Конечно, нет!

— Тогда я не понимаю, какая муха тебя укусила.

Он тяжело вздыхает и откидывается затылком на стену. Смотрит в потолок.

— Элла, я понимаю, как сильно виноват перед тобой, - начинает после долгой паузы. - Во всем. И в том, что с тобой случилось. И в том, что оставил тебя одну с ребёнком. Ты имеешь полное право ненавидеть меня. Я хотел бы, чтобы все было иначе. Но четыре года назад обстоятельства были сильнее меня.

— Очень много слов и никакой конкретики. Сразу видно - губернатор! Ой, то есть, уже министр. Да неважно. Вас специально где-то обучают лить людям в уши воду?

— Элла, хватит, прошу тебя.

Я отхожу от подоконника и делаю пару шагов по кухне.

— Ты отказался признать ребёнка, потому что думал, что я забеременела от насильника?

— Боже, Элла, нет, конечно! Я никогда не думал, что ты беременна от насильника! - кажется, Севу оскорбил мой вопрос. - Я всегда знал, что это мой ребёнок.

— Тогда я не понимаю, почему ты так себя повел! Просто не понимаю! - перехожу на крик, рискуя разбудить Оскара.

— Почему тебе так важно ворошить прошлое?

— А почему ты думаешь, будто можешь заявиться ко мне после всей той боли, которую причинил, и ждать, что я с радостью соглашусь пустить тебя к Оскару?

— Я не жду, что ты с радостью согласишься пустить меня к Оскару. Но я прошу тебя об этом.

— Десять минут назад у подъезда ты мне угрожал.

— Да, я готов добиваться установления своего отцовства через суд. Если по-хорошему ты не согласишься допустить меня к ребёнку.

Цепенею от такого заявления. Добиваться установления отцовства через суд. Это, конечно, лучше, чем похитить у меня сына. Слава Богу, до похищения ребёнка Сева пока не додумался.

Вот только и суды мне сейчас тоже не нужны. Точно не когда мне предстоит бороться за главную роль в важной картине. И что же делать? Севастьян загнал меня в ловушку.

Мое смятение не остается незамеченным. Он понял, что я не хочу судов.

— Просто давай договоримся по-хорошему? Позволь мне видеть его раз в неделю несколько часов. Больше я ни о чем не прошу.

Дверь детской комнаты с шумом открывается, и к нам бежит Оскар.