Книга Измена генерала, страница 81 – Ари Дале

— Так, что там с родителями? — напоминаю я Вадиму, искаженным от слез голосом, и стираю свободной рукой влажные дорожки со щек.

Мне показалось или Вадим вздрогнул? В любом случае, когда я перевожу на него взгляд, он все также сидит прямо, уверенно ведет машину и не отводит глаз от дороги. Он будто окунается в воспоминания, потому что место жизнерадостного мужчина занимает робот, который безэмоционально ведет машину.

— Думаю, ты знаешь, что папа в девяностые занимался добычей нефти. Он начинал с самых низов. Был молодым пацаном-сиротой, готовым взяться за любую работу. И, насколько я знаю, своей упорностью и трудолюбием привлек внимание одного чувака при власти, у которого не было детей. Он взял шефство над отцом, всему обучил, передал часть дел. В общем, папа был ему как сын, — Вадим перехватывает руль, а я понимаю, что затаила дыхание. Шумно выдыхаю и поднимаюсь повыше в кресле, не сводя с Вадима глаз. — Я не знаю всей истории, но в какой-то момент их пути разошлись. Тот мужик, я даже его не знаю, — он горько усмехается, — короче, мы его ни разу не видели. Папа успел перенять у него не только опыт, но и связи. После чего открыл свою компанию. И именно она стала его погибелью, вроде же так говорят в мыльных операх?

Вадим прячется за своей привычной маской задорного парня, натягивает улыбку, поворачивается ко мне и подмигивает.

— Не заморачивайся, ладно? Все давно в прошлом, — он говорит беззаботно, но я-то вижу, как сжимаются его челюсти и белеют костяшки пальцев. — Короче, от родителей избавились, компанию отняли, дом забрали.

Я не могу сдержать потрясенный вздох, пальцами его сильнее впиваюсь в бумажник Вадима. Он словно становится для меня единственный опорой, которая позволяет мне оставаться снаружи, а не окунуться в ту боль, которой пронизаны слова Вадима. Хоть и пытается это скрыть.

— Мы с братьями едва на улице не оказались. Других родственников у нас не было, мама с папой в детдоме познакомились, — телефон Вадима пиликает, и он тянется за ним в карман. — Чтобы нас, как отца с мамой, в детдом не отправили, Дима, которому было всего восемнадцать, записался в армию, получил общежитие и взял над нами опеку, — Вадим хмурится, глядя на экран, после чего кладет телефона себе на колени и снова сжимает руль обеими руками. — Я хвостиком бегал за Димой, поэтому, наверное, и пошел по его стопам.

Короткая улыбка появляется на губах Вадима. У меня же перед глазами появляется восемнадцатилетний Дима: внешне такой же сильный, суровый, несгибаемый, а внутри… Ему пришлось запереть эмоции, засунуть их настолько глубоко, чтобы они не дали ему сломаться, погнуться. На его плечи легла ответственность, и он сделал все от него зависящее, чтобы сохранить семью. То, что от нее осталось…

Глаза наполняются слезами, но я держусь. Кусаю губу, и держусь. Также, как когда-то держался он.

— Когда Саша решил поступать в университет, Дима вообще отправился добровольцем в горячую точку, чтобы помочь тому отучиться, — Вадим на мгновение прерывается, делает глубокий вдох, пытается натянуть на лицо улыбку, но она тут же спадает. Глубокие морщинки появляются в уголках его глаз. — Я не буду рассказывать, через какой ад Дима прошел. Я был там и все видел. Поэтому понимаю, почему он вынес оттуда не только шрам на груди, хотя эта пуля чуть его не убила, но и, кажется, потерял способность выражать любые эмоции. Так я думал, пока не увидел у брата на лице еле заметную улыбку, когда ты сказала «да». Он не отводил от тебя глаз, смотрел так пристально, стоя в арке из цветов, во дворе того самого дома. Тогда я подумал, что вот она — любовь моего брата, которая может пробить вокруг его сердце. Хотя сомневаюсь, что Дима себе в этом когда-нибудь признавался.