Книга Танец против цепей, страница 140 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

— Спасибо, Лиз, — выдохнула она, и голос её сорвался. — За то, что была рядом. За то, что буквально вцепилась в меня и не дала уползти в нору. За то, что… веришь в меня, когда я сама уже не верила.

— Всегда, — просто сказала Лиза, и в этом слове была вся сила их двадцатилетней дружбы. — Всегда, зая. Это не обсуждается.

Они обнялись, крепко, по-девичьи, забыв о шикарной обстановке, о халатах, о возможных взглядах. Ольга позволила себе на несколько драгоценных мгновений утонуть в этой поддержке, в этом знакомом, родном запахе духов Лизы, в её сильных руках, держащих её спину. Это был якорь в бушующем море. Единственная несомненная правда.

Когда они, уже переодетые, вышли из спа-салона, на улице уже полностью стемнело. Фонари зажглись, отбрасывая длинные жёлтые пятна на мокрый, чёрный асфальт. И тогда Ольга увидела: с неба, тихо, величественно, начал падать снег. Первый настоящий снег этой зимы. Крупные, пушистые хлопья. Они медленно кружились в свете фонарей, как в гигантском стеклянном шаре, и беззвучно ложились на её волосы, на плечи, на ресницы.

Ольга подставила лицо, чувствуя, как снежинки касаются кожи и тают, оставляя прохладные, чистые капельки. Словно смывая с неё всё, и липкий пот страха, и грязь его слов, и старую, въевшуюся усталость.

— Поехали ко мне, — предложила Лиза, кутаясь в шарф и наблюдая за ней с мягкой улыбкой. — Олег сегодня будет за полночь. Устроим мини-девичник. Чаю, чего-нибудь вкусного, поболтаем. Или вина. Тебе нельзя, но я могу выпить символически за твою феноменальную дерзость.

Ольга покачала головой. На её лице, освещённом неоном, появилась слабая, но настоящая, живая улыбка.

— Спасибо, Лиз. Но я… я хочу домой. — она посмотрела на падающий снег. — Мне нужно побыть одной. Переварить. Прочувствовать каждое его слово, как удар, и каждое своё, как ответный щит. И просто… помолчать под этот снег.

Лиза кивнула с безграничным пониманием. Она не стала уговаривать.

— Хорошо. Но помни правило, — она взяла Ольгу за подбородок, как в детстве. — Телефон включён. Звони в любое время. Ночь, три часа утра, неважно. Если станет тяжело, если он снова полезет, ты набираешь меня. Сразу. Ясно?

— Ясно, — Ольга кивнула, и в этом кивке была уже не покорность, а договор между равными.

Они обнялись на прощание ещё раз, крепко, и Лиза, обернувшись и помахав рукой, пошла к своей машине. Ольга же повернулась и зашагала к остановке, чувствуя, как снег тихо хрустит под подошвами сапог. Хлопья кружились вокруг, укутывая город в белую, чистую пелену, стараясь скрыть все его шрамы и грязь.

Внутри у неё не было страха. Не было той парализующей пустоты. Была решимость. Тяжёлая, как слиток свинца в груди, холодная, как этот зимний воздух, и абсолютно несгибаемая.

Михаил объявил войну. Он бросил вызов, ударил ниже пояса, попытался снова загнать её в клетку, ключ от которой выбросил много лет назад. Но он не знал, он просто не мог знать самого главного. Он начал войну с призраком. С тенью той Ольги, которую сам же и создал, и которую считал сломленной навсегда.

Та Ольга осталась там, в прошлом, утонувшем в серых тонах его манипуляций.

Теперь перед ним был кто-то другой. Кто-то, прошедший через ледяной ад и вынесший из него не обморожение души, а стальную закалку. Кто-то, в ком бились два сердца, её собственное, израненное, но живое, и крошечное, новое, полное надежды. Кто-то, кто только что назвал его блеф, посмотрел в лицо его ненависти и не отвёл глаз.