Книга Танец против цепей, страница 154 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

— Это УЗИ, — тихо, но очень чётко произнесла она. — Нашего ребёнка.

Время остановилось. Замерло. Разбилось на миллионы осколков и собралось заново вокруг этих трёх слов.

Андрей замер, держа в руках хрупкий листок, не моргая. Несколько секунд он не двигался, почти не дышал. Даже снег за окном, казалось, замедлил свой ход. Затем очень медленно поднял взгляд на Ольгу. Лицо его побелело, даже губы потеряли цвет.

— Ты… — голос сорвался, стал хриплым. Он сглотнул. — Ты беременна?

Она кивнула.

— Четыре недели. Я узнала… когда лежала в больнице после того вечера. Врач, который делал УЗИ… он сказал… — голос задрожал, но она заставила себя продолжить. — Он сказал, что того страшного диагноза, который ставили раньше… его нет. Что я могу. Что мы можем. Это чудо, Андрей. Наше чудо.

На его лице, обычно таком сдержанном, отразилось столько эмоций, что она не успевала их различать: шок, недоверие, проблеск дикой радости, волна страха, и снова изумление.

Он снова посмотрел на снимок, будто пытаясь проникнуть взглядом в эту серую абстракцию. Большой, грубый палец осторожно, с невероятной нежностью провёл по крошечному светлому пятнышку в центре.

— Это… наш? — прошептал он, и в этом шёпоте была вся вселенная надежды и страха.

— Да, — она шагнула ближе, взяла его свободную руку, прижала тёплой ладонью к своему животу поверх свитера. — Здесь. Он здесь. Наш малыш.

Андрей замер. Его ладонь лежала на её животе, плоская, тёплая, неподвижная. Его взгляд был прикован к этому месту, будто он пытался что-то почувствовать сквозь слои ткани. Он дышал прерывисто, с трудом, так, словно воздух стал густым и тяжёлым.

Затем его ноги, казалось, сами подкосились. Он медленно, не отрывая от неё руки, опустился на колени прямо на прохладный ламинат пола.

Прижался лбом к тому месту, где лежала его рука, к её животу. Обнял за талию обеими руками, сжал так крепко, как только мог.

И заплакал.

Беззвучно. Без рыданий. Но всё его тело содрогалось в мощных, неконтролируемых спазмах. Плечи тряслись, спина выгибалась. Он держал её, свою Ольгу, и плакал, как плачут мужчины, когда ломается последняя внутренняя перегородка, сдерживающая океан чувств, тихо, сокрушительно, до самого дна.

Ольга стояла над ним, невесомо проводя пальцами по его волосам, ласково оглаживая плечи, содрогающиеся от беззвучных рыданий. И сама плакала, тихо, светло, будто слёзы вымывали из души тяжкий груз минувших дней. Она ощущала, как нечто огромное и тёмное, гнездившееся в ней с самого начала этого кошмара, медленно растворяется, уступая место тёплому сиянию, что разливалось оттуда, где его лоб прижимался к её телу.

— Всё будет хорошо, — шептала она сквозь слёзы, наклоняясь к нему, целуя макушку, вдыхая родной запах его волос. — Мы справимся. Мы втроём. Я обещаю тебе.

Он лишь кивнул, не поднимая головы, но его руки сомкнулись вокруг неё ещё крепче, почти до боли, как будто он боялся, что она исчезнет.

— Я… я обещаю, — с трудом, хрипло выдавил он. Голос звучал мокро от слёз, но в нём уже пробивалась несгибаемая решимость. — Я буду… лучшим отцом. Я буду защищать вас. Обоих. Всех вас. Всегда. Клянусь тебе. Клянусь.

Ноги больше не держали её. Колени подкосились, и она опустилась рядом с ним на холодный ламинат. Обняла за плечи, прижалась всем телом, растворилась в этом объятии.