Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 101 – Дарья Милова

Он замер. Его глаза, обычно холодные и собранные, распахнулись — в них мелькнуло что-то дикое. Он схватил пачку документов, разложил по кровати.

Савелий подскочил с места, навис над ним.

— Что за… — его голос сорвался, когда он увидел бумаги.

Там было всё. Контракты. Счета. Подписи. Их сделки. Их клуб. Фотографии. Доказательства грязи, которую они творили годами.

— Это подстава, — прохрипел Савелий, и вены на шее вздулись. — Она… она нас сдала!

Фёдор резко обернулся ко мне, глаза метали молнии.

— Ты…

Я сделала шаг назад к двери. Сердце колотилось так, что я боялась, оно выдаст меня громче слов.

И в этот миг тишину разорвал грохот.

— Лежать! Работает ОМОН!

Дверь выбили. В комнату ворвались люди в чёрном, автоматы, крики, команды. Всё слилось в гул, в хаос.

Савелий рванулся к окну, но его скрутили мгновенно, уложили лицом в пол.

Фёдор попытался поднять руки, заговорить, но ему тут же заломили локти и прижали к стене.

Я стояла, прижавшись к двери, и всё ещё не верила. Это было конец. Их конец.

— Ева! — я услышала голос, вырвавший меня из ступора.

Вадим.

Он появился в дверях, оттолкнув спецназовца, и метнулся ко мне. Его руки обхватили мои плечи, глаза бегали по моему лицу.

— Ты жива? Ты цела?

Я кивнула, и только тогда слёзы вырвались сами, по щекам, горячо и неконтролируемо.

А за спиной, под крики «руки за голову!», двоих людей, которых я ненавидела до дрожи, укладывали в наручники.

Фёдор ещё пытался смотреть на меня — его глаза были полны ярости и… предательства.

Савелий рычал, как зверь, но его голос уже тону в грохоте металла и сапог.

И вдруг…

В дверях появился он.

Отец.

Серый костюм, пальто перекинуто через руку, взгляд тяжёлый, ледяной. Он шёл медленно, не торопясь, словно всё происходящее — лишь спектакль, финал которого он заранее знал.

Фёдор замер, увидев его. Савелий тоже, хоть и пытался изобразить презрение.

Виктор остановился прямо перед ними. Его глаза были пусты, только сталь внутри.

— В вашем доме, — его голос прозвучал ровно, как приговор, — уже идут обыски. Все ваши бумаги, все ваши грязные сделки за последние четыре года — у нас.

Фёдор дёрнулся, но молчал. Савелий же зашипел, будто его ударили ножом.

— Из этого дерьма вы не выберетесь никогда. — продолжал папа холодно.

Он сделал паузу, шагнул ближе, и в его голосе зазвенело что-то личное, опасное:

— Даже твоя семья, Савелий, тебя не спасёт. Они уже отказались от тебя. Когда я им позвонил и рассказал всё про тебя — они выбросили твоё имя, как мусор.

Савелий захрипел, рванулся, но его прижали сильнее. Фёдор же закрыл глаза, и я впервые увидела — он боится.

Виктор медленно повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и впервые за всё время он чуть кивнул, едва заметно, будто признавая: «Ты сделала это».

А я… стояла, сжимая ладонь Вадима, и только сейчас по-настоящему поняла: всё закончилось.

И начнётся что-то новое.

Три месяца.

Целых три ебаных месяца.

Мы сидели в машине втроём: я, Ева и Илья. Двигатель был заглушен, но внутри всё равно гудело напряжение. Ева сжимала мои пальцы так крепко, что костяшки побелели, Илья курил одну за одной, даже пепельница уже не справлялась.

И вдруг — дверь. Скрежет металла. Стук шагов.

Он вышел.

Саша.

Мой брат.

— УРАААА, НА СВОБОДЕ, БЛЯДЬ! — его крик разорвал воздух, глухой и хриплый, но настоящий. Живой.