Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 22 – Дарья Милова

Он тихо смеётся, и этот смех будто оставляет на коже след.

Я как раз подношу бокал ко рту, когда из-за изгороди слышу знакомые шаги.

Тяжёлые. Уверенные.

— Лазарева, — голос Вадима режет воздух так, что пузырьки в бокале будто замирают.

Я медленно оборачиваюсь. Он стоит у края аллеи — чёрный костюм, руки в карманах, взгляд, в котором нет ни капли вежливости. И в то же время в нём что-то опасно притягательное.

Её нет.

Минуту назад она стояла посреди стаи своих тупых подружек, щебетала, крутила волосы и строила глазки так, будто жизнь — это вечная игра. Я видел её. Я чёртовски точно знал, где она.

А теперь — пусто.

Я прошёл взглядом зал. Люди, смех, бокалы, вспышки. Но не её.

Холод прокатился по позвоночнику. Знакомый, опасный. Тот, что всегда приходит, когда объект исчезает из поля зрения.

Только она не просто объект. Она маленькая стерва, которая нарывается.

— Твою мать, Ева… — выдохнул я сквозь зубы. — Когда я тебя найду, ты будешь умолять, чтобы я оставил тебя в покое.

Я подошёл к её подружкам. Они сгрудились у столика, пили шампанское и щебетали, как куры. Увидели меня — притихли, глаза округлились, будто смерть к ним подошла.

И правильно.

— Где она? — мой голос был ровный, низкий. Но этого хватило. Все сразу замялись, переглянулись, как идиотки.

Только одна — блондинка с накачанными губами — ухмыльнулась.

— В саду, — сказала спокойно, будто бросила спичку в бензин. — Минуту назад ушла. С кем-то.

«С кем-то».

Я даже не почувствовал, как пальцы сжались в кулаки так, что кожа хрустнула.

Грудь сдавило. Не ярость — нечто хуже. То, что я давлю в себе годами. То, что выходит наружу, когда кто-то смеет трогать то, что принадлежит мне.

Я вышел в сад.

Тёмные дорожки, огни фонарей, смех и музыка доносились из зала, но здесь всё звучало глуше, словно воздух стал плотнее.

И я её увидел.

Она стояла под фонарём — в этом чёртовом платье, которое само по себе было провокацией. Волосы на плечах, смех лёгкий, как звон бокала. Стерва даже не заметила, как её губы изогнулись в улыбке.

А рядом с ней — он.

Савелий Троицкий. Богатый, наглый, из тех, кто всю жизнь привык хватать то, что хочет. Он наклонился ближе, говорил ей что-то, и его пальцы почти коснулись её руки.

Я застыл.

Внутри всё разнесло взрывом.

Я не имел права злиться.

Она не моя.

Я здесь не для этого.

Но ревность ударила так, что в висках зашумело.

И я понял, что если этот ублюдок дотронется до неё хоть кончиком пальца, я сломаю ему руку. Нет, к чёрту — я сломаю его полностью.

Я шагнул ближе, тень легла на дорожку.

Она не заметила меня сразу. Слишком занята была тем, чтобы играть в свою идиотскую игру с Троицким.

Но когда его пальцы почти коснулись её запястья — я оказался рядом.

— Ева, — мой голос прозвучал как сталь. — Иди сюда.

Она дёрнулась, обернулась, глаза широко распахнуты.

Савелий, наоборот, ухмыльнулся, будто его позабавило, что какой-то мужик смеет вмешиваться.

— А ты ещё кто? — его голос был ленивым, с той наглой самоуверенностью, которая всегда воняет деньгами и безнаказанностью. Он даже не посмотрел на меня серьёзно, словно я просто охранник на входе. — Мы вообще-то разговариваем.

Я сделал шаг ближе, и земля под ногами будто стала жёстче.

— Разговор окончен.

Он скользнул взглядом на Еву, потом снова на меня — с презрительной усмешкой.