Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 55 – Дарья Милова

Тёмные стёкла давали иллюзию невидимости, но я всё равно отодвинулся чуть назад, чтобы слиться с тенью.

Через огромные окна я видел её.

Ева сидела рядом с ним — с этим вылизанным ублюдком, которого Виктор называл «будущим мужем». Белоснежная рубашка, натянутая улыбка, взгляд, в котором не было ни тепла, ни интереса. Только расчёт.

Она держалась прямо, но плечи были чуть напряжены, как у человека, который считает минуты до конца спектакля.

Я не слышал их слов, но они мне и не нужны.

Я читал её по глазам, по тому, как она чуть прикусила губу, когда он что-то сказал.

Знал, что это не флирт. Это сдержанность, чтоб не ответить так, как она привыкла.

Он говорил слишком много, слишком быстро, и улыбался так, будто репетировал перед зеркалом.

Она кивала. Не потому, что слушала, а потому, что ей приходилось.

Пальцы на её бокале были чуть напряжены, костяшки побелели.

Она делала вид, что расслаблена, но я видел всё.

Виктор сидел рядом, наблюдая, как удав, который уже обвил добычу, но ещё не начал душить.

Я знал этот взгляд. Он был не про семейный ужин. Он был про сделку.

В какой-то момент жених наклонился к Еве ближе, чем позволял приличный стол.

Она не отодвинулась — и это было самым громким сигналом за весь вечер.

Они вдвоём поднялись из-за стола.

Ева что-то тихо сказала Виктору, и он кивнул, отпуская их, как будто это не имело значения.

Для меня — имело.

Я проследил взглядом, как они исчезают в сторону бокового коридора ресторана, ведущего к маленьким кабинетам и террасе.

Уединённое место.

Где нет чужих ушей. И где он может позволить себе больше, чем при всех.

Грудь сжала такая злость, что пальцы на руле побелели.

Я представил, как этот вылизанный ублюдок склоняется ближе, кладёт руку ей на талию, и у меня возникло очень простое желание — войти туда и пробить ему голову об ближайшую стену.

Чёрт, я ревновал.

Сильно.

Так, что гул в ушах перебивал даже шум вечернего города.

Я уже знал, что останусь здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы увидеть, с чем она вернётся из этого «уединённого места».

И если хоть что-то в её взгляде мне не понравится — он выйдет оттуда с кровью на лице.

Мы с отцом зашли в ресторан, и меня тут же окутал запах чего-то дорогого и приторного.

Троицкие уже сидели за столом — идеально выпрямленные спины, отрепетированные улыбки.

Я узнала Савелия сразу.

Белая рубашка, тёмный костюм, взгляд, который будто заранее привык считать, сколько ты ему стоишь.

— Ева, — сказала мать Савелия, — мы так рады.

Я изобразила вежливую улыбку и кивнула. Радость — это, видимо, когда твой сын женится по договору.

— Садитесь вместе, — предложила она. — Так будет… уютнее.

Савелий встал, пододвинул мне стул, и я села рядом. Настолько рядом, что чувствовала лёгкий запах его парфюма — холодного, как он сам.

Отец Савелия выглядел довольным. Мой же отец — ещё более довольным.

А я — просто считала секунды до конца этого спектакля.

Мать Савелия что-то говорила о предстоящей церемонии — про цветы, про список гостей, про то, как всё должно «выглядеть гармонично».

Я кивала, улыбалась в нужных местах, но внутри была далеко отсюда.

Ресторан выглядел как место, где еда — всего лишь повод.

Тёмное дерево стен, приглушённый золотистый свет, столы, накрытые белоснежными скатертями, и сервировка, в которой каждый предмет лежал под углом, выверенным до миллиметра.